Хотя Ларри Тонтон потерпел поражение на губернаторских выборах, он получил большой утешительный приз: будучи единственным помимо Макларти юношей, чье имя было известно всем, он стал бесспорным кандидатом на одно из двух мест на общенациональном съезде — ему следовало лишь подать заявление о регистрации. Однако неожиданно возникла проблема. Другой «звездой» в делегации был Билл Рейнер, чрезвычайно умный и красивый молодой человек, отличный спортсмен. Отправляясь на съезд юношеской секции штата, они договорились, что Тонтон будет баллотироваться в губернаторы, а Рейнер — в делегаты общенационального съезда. Теперь же они оба намеревались выдвигать свои кандидатуры на общенациональный съезд, а правила запрещали направлять на него двух представителей от одного города. Кроме того, оба они были членами моей партии, а я уже неделю активно вел собственную кампанию. В письме, написанном тогда маме, я сообщил, что уже одержал победу на выборах сборщика налогов, секретаря партии и муниципального судьи и теперь баллотировался на должность окружного судьи — важный пост в реальной политической жизни Арканзаса.
В последнюю минуту, незадолго до собрания, на котором мы должны были выступить с предвыборными речами, Тонтон подал заявление о регистрации. Билл Рейнер был настолько ошеломлен, что с трудом произнес свою речь. У меня сохранился экземпляр моей собственной речи, в которой нет ничего примечательного, не считая упоминания о расовых беспорядках в Центральной средней школе Литл-Рока: «Мы выросли в штате, на котором лежит позорное пятно из-за кризиса, который был совершенно не нужен его жителям». Я не одобрял того, что сделал губернатор Фобус, и хотел, чтобы в других штатах люди были лучшего мнения об Арканзасе. После подсчета голосов выяснилось, что Ларри Тонтон победил с большим преимуществом. Я, с приличным отставанием, стал вторым. Рейнер же оказался далеко позади. Высоко оценив достоинство, с которым Билл перенес свое поражение, я стал относиться к нему с большой симпатией.
В 1992 году Билл, который тогда жил в Коннектикуте, связался со штабом моей предвыборной кампании, предложив свою помощь. Так возобновилась наша дружба, выкованная в горниле испытаний, через которые мы прошли в юности.
Через день мы с Ларри Тонтоном одержали победу над своими противниками из другой партии, и 19 июля 1963 года я прибыл в Колледж-парк. Мне не терпелось поскорее познакомиться с другими делегатами, принять участие в голосовании по различным важным вопросам, услышать выступления членов кабинета и других правительственных чиновников и посетить Белый дом, где мы надеялись увидеть президента.
Дни нашего пребывания там были до отказа заполнены различными мероприятиями, поэтому неделя пролетела быстро. Я помню, что особое впечатление на меня произвели выступление министра труда Уилларда Уирца и дебаты по законопроектам в области гражданских прав. Многие из делегатов съезда были республиканцами, поддерживавшими Барри Голдуотера, и надеялись, что он одержит победу над президентом Кеннеди на выборах 1964 года, однако среди них оказалось достаточно людей, придерживавшихся прогрессивных взглядов на вопрос о гражданских правах, включая и нас, четверых южан, и наши законодательные инициативы получили одобрение.
Всю неделю, пока продолжался общенациональный съезд юношеской секции Американского легиона, у меня сохранялись напряженные отношения с Ларри Тонтоном — из-за моей дружбы с Биллом Рейнером и из-за того, что я придерживался более либеральных взглядов на гражданские права. Я рад, что, уже будучи президентом, встретился с Ларри Тонтоном и его детьми. Он производил впечатление порядочного человека, чья жизнь сложилась вполне удачно.
В понедельник 22 июля мы посетили Капитолий, сфотографировались на его ступенях и встретились с сенаторами от нашего штата. Мы с Ларри завтракали с Джеймсом Уильямом Фулбрайтом, председателем сенатского Комитета по международным отношениям, и Джоном Макклелланом, председателем Комитета по ассигнованиям. Правило старшинства тогда еще действовало в полную силу, и благодаря ему ни один другой штат не мог в то время сравниться по влиятельности с Арканзасом. Кроме того, все четыре наших конгрессмена занимали важные посты: Уилбур Миллз был председателем бюджетного комитета, Орен Харрис — председателем комитета по торговле, «Тук» Гатингс — старейшим членом комитета по сельскому хозяйству, а Джим Тримбл, который был конгрессменом «всего лишь» с 1945 года, — членом влиятельного комитета по правилам, контролирующего поток законопроектов, стекающихся в Конгресс. Я и представить себе не мог, что не пройдет и трех лет, как я буду работать у Фулбрайта в Комитете по международным отношениям. Через несколько дней после этого завтрака мама получила от сенатора Фулбрайта письмо, в котором он писал, что наше общение доставило ему удовольствие и что она должна мною гордиться. У меня до сих пор хранится это письмо — свидетельство моего первого успеха в административной сфере.