Позднее в тот же день, поцеловав на прощание маму, я поехал на автомобиле в Литл-Рок, чтобы забрать Хиллари и Челси. Потом мы вылетели в Фейетвилл, чтобы увидеть, как самая лучшая команда Арканзаса, «Рейзорбэкс», играет в баскетбол, а затем отправились с нашими друзьями, Джимом и Дайан Блэр, на «Ренессансный уикенд». После до отказа наполненного событиями года, изобиловавшего взлетами и падениями, было очень приятно провести несколько дней со старыми друзьями. Я гулял по пляжу, играл в американский футбол с детьми и в гольф со своими друзьями и наслаждался обществом приятных мне людей.
Однако мои мысли постоянно возвращались к маме. Она была просто чудо и в свои семьдесят лет все еще оставалась красивой женщиной, даже после мастэктомии и химиотерапии, в результате чего у нее полностью выпали волосы и ей приходилось носить парик, и несмотря на ежедневные переливания крови, которые были способны уложить в постель большинство людей. Мама заканчивала свою жизнь так же, как прожила ее, — с воодушевлением, благославляя минуты счастья, не испытывая ни капли жалости к себе, несмотря на боль и тяжелую болезнь, и готовая к приключениям каждого нового дня, который ей дано прожить. Она чувствовала облегчение от того, что жизнь Роджера вошла в нормальное русло, и была убеждена, что я справляюсь со своей работой. Мама хотела бы прожить сто лет, однако ее время кончалось; значит, так тому и быть. Она примирилась с волей Божьей. Он мог бы призвать ее к себе, однако при этом Ему придется поймать ее на бегу.
ГЛАВА 37
Одним из самых тяжелых в моей жизни был 1994 год, когда важные успехи во внешней и внутренней политике были омрачены провалом реформы здравоохранения и постоянными мыслями о сфабрикованном скандале. Этот год начался с большого личного горя и закончился политической катастрофой. Вечером 5 января мама позвонила мне в Белый дом. Она только что вернулась домой из поездки в Лас-Вегас. Я рассказал ей, что в течение нескольких дней звонил в ее номер в отеле и ни разу не застал. Засмеявшись, мама ответила, что ее днем и ночью не было в номере; она прекрасно провела время в своем любимом городе, и ей, конечно, было некогда сидеть и ждать, когда зазвонит телефон. Маме очень понравился концерт Барбры Стрейзанд и было особенно приятно, что Барбра представила ее и посвятила ей песню. Мама была в прекрасном настроении и, казалось, чувствовала себя хорошо; по ее словам, она хотела просто немного поговорить со мной и сказать, что любит меня. Эта беседа почти ничем не отличалась от наших бесконечных телефонных разговоров, которые мы вели на протяжении нескольких лет, особенно в воскресные вечера.
Около двух часов ночи вновь раздался телефонный звонок, разбудивший нас с Хиллари. На линии был Дик Келли, который сквозь слезы сказал: «Ее больше нет, Билл». После великолепной, но утомительной недели мама просто заснула и не проснулась. Я знал, что это может произойти, но не был готов отпустить ее. Теперь наш последний телефонный разговор казался мне слишком обыденным, полным пустой болтовни; мы разговаривали, как люди, считавшие, что смогут общаться друг с другом еще целую вечность. Я бы очень хотел все вернуть, но мне оставалось только сказать Дику, что я его люблю, благодарен ему за счастье, которое мама испытала с ним в свои последние годы, и постараюсь как можно скорее приехать домой. Хиллари поняла, что случилось, по тому, как кончился наш разговор. Я обнял ее и заплакал. Она сказала что-то о любви мамы к жизни, и я понял, что наш последний телефонный разговор оказался именно таким, какой предпочла бы сама мама. Она всегда думала о жизни, а не смерти.
Я позвонил брату, который, как я знал, будет просто убит. Роджер боготворил маму, особенно потому, что она никогда не переставала в него верить. Я сказал ему, что ради ее памяти он должен держаться и продолжать строить свою жизнь. Потом я позвонил своему другу Пэтти Хоу Крайнер, которая около сорока лет была частью нашей жизни, и попросил ее помочь мне и Дику с организацией похорон. Хиллари разбудила Челси, и мы сказали ей о случившемся. Она уже потеряла дедушку; кроме того, у них с мамой, которую она называла Джинджер, были близкие, нежные отношения. На стене в ее комнате для занятий висел замечательный карандашный портрет мамы, выполненный чернокожим художником из Хот-Спрингс Гэри Симмонсом, с надписью «Челси от Джинджер». Было трогательно видеть, как моя дочь пытается примириться с потерей человека, которого она любила, стараясь одновременно и выразить свое горе, и сохранить самообладание, и дать волю своим чувствам, и держаться. Сегодня портрет с надписью «Челси от Джинджер» висит в комнате моей дочери в Чаппакуа.