Позднее в то утро мы передали в печать сообщение о смерти мамы, которое немедленно появилось во всех средствах массовой информации. По случайному совпадению в утренней программе новостей выступали Боб Доул и Ньют Гингрич. Интервьюеры, которых не остановило то, что это происходит в такой момент, задавали им вопросы об «Уайтуотер»; одному из них Доул ответил, что для рассмотрения этого дела «совершенно необходимо» назначить независимого прокурора. Я был ошеломлен. Мне казалось, что в день смерти моей матери даже печать и мои противники могли бы сделать перерыв. К чести Доула, должен сказать, что через несколько лет после этого он передо мною извинился. К тому времени я стал лучше понимать, что произошло. Главный наркотик в Вашингтоне — это власть, он притупляет чувства и затуманивает разум. Доул никоим образом не был самым худшим из тех, кто злоупотреблял этим наркотиком, и меня тронуло его извинение.
В тот же день Ал Гор отправился в Милуоки, чтобы произнести речь, посвященную внешней политике, с которой должен был выступить я, а я вылетел домой. В доме мамы и Дика было много их друзей и членов семьи, а жители Арканзаса принесли для всех, кто переживал это общее горе, много разной еды. Мы все смеялись и рассказывали истории о маме. На следующий день прибыли Хиллари и Челси, а также некоторые друзья мамы, живущие не в Арканзасе, включая Барбру Стрейзанд и Ральфа Уилсона, владельца «Буффало билле», который год назад, узнав, что она большая поклонница этой команды, пригласил маму на Суперкубок.
В городе не было достаточно большой церкви, чтобы вместить всех друзей мамы, к тому же установилась очень холодная погода, не позволившая провести похоронную службу на ее любимом ипподроме, поэтому мы решили провести церемонию в «Конференц-центре». Пришли около трехсот человек, в том числе сенатор Прайор, губернатор Такер и все мои однокашники по университету. Однако большинство присутствующих составляли ее знакомые — простые рабочие люди, которым мама помогала на протяжении многих лет. Там были все двенадцать женщин из ее «Клуба дней рождения», причем все они появились на свет в разное время, но праздновали свои дни рождения одновременно, за ежемесячным ланчем. По просьбе мамы после ее смерти они приняли в свою группу другую женщину и изменили ее название, которое теперь звучало так: «Клуб дней рождения имени Вирджинии Клинтон Келли».
Службу вел преподобный Джон Майлс, который называл маму «настоящей американкой». «Вирджиния, — сказал он, — была похожа на резиновый мяч: чем более сильные удары наносила по ней жизнь, тем выше она подпрыгивала». Брат Джон напомнил собравшимся о том, как реагировала мама на все проблемы: «Дорогу осилит идущий».
Во время службы исполнялись гимны, которые она любила. Мы все пели «Удивительную благодать» и «Боже милостивый, возьми меня за руку». Ее подруга Мелви Ли Гайлс, которая некогда полностью потеряла голос, а затем вновь обрела его — «от Бога», расширив свой диапазон еще на одну октаву, спела «Он смотрит на воробья» и любимый мамин гимн «Иду ближе к тебе». Наш друг из Церкви пятидесятников, Дженис Сьостранд, спела мощный гимн, который мама слышала на службе в церкви перед моей инаугурацией, — «Святая земля». Когда Барбра Стрейзанд, которая сидела позади меня, услышала пение Дженис, она тронула меня за плечо и удивленно покачала головой, а после окончания службы спросила: «Кто эта женщина и что это за музыка? Она великолепна!» Барбру так вдохновила музыка, звучавшая на маминых похоронах, что позже она выпустила свой альбом гимнов и вдохновенных песен, включая написанную в память мамы: «Следуя зову твоего сердца».
После похоронной службы мы отвезли гроб с телом мамы в Хоуп. На всем пути следования нашего кортежа по обе стороны дороги стояли люди, чтобы выразить ей свое уважение. Она была похоронена на кладбище через улицу напротив того места, где когда-то находилась лавка ее отца, на участке, который давно ее ожидал, рядом со своими родителями и моим отцом. Это было 8 января, в день рождения человека, которого, кроме членов своей семьи, мама любила больше всех, — Элвиса Пресли.
После приема, состоявшегося в «Сиззлин Стейкхаус», мы поехали в аэропорт, чтобы вылететь обратно в Вашингтон. Горевать было некогда; мне предстояло продолжить свою созидательную работу. Доставив домой Хиллари и Челси, я отбыл в давно планировавшуюся поездку в Европу. Ее целью было, положив начало процессу, открыть доступ в НАТО странам Центральной Европы, но организовать его таким образом, чтобы не создать слишком много проблем для Ельцина в России. Я решил сделать все возможное для того, чтобы Европа впервые в истории стала единой, свободной, демократической и безопасной. Я должен был гарантировать, что расширение НАТО не приведет к новому противостоянию в Европе уже на востоке.