Остальные мои сотрудники, включая Джорджа Стефанопулоса и Гарольда Икеса, который в январе начал работать в качестве заместителя руководителя аппарата сотрудников Белого дома, полагали, что, поскольку демократы выбрали путь наименьшего сопротивления, назначение независимого прокурора неизбежно, и нам следует обратиться с такой просьбой, чтобы мы снова могли заняться решением проблем, важных для американцев. Я спросил у Хиллари ее мнение. Она ответила, что, если обратиться с просьбой о назначении независимого прокурора, это создаст крайне нежелательный прецедент, означающий, по сути, изменение нормы, в соответствии с которой необходимы заслуживающие доверия доказательства совершения правонарушения, и переход на удовлетворение требований всякий раз, когда в средствах массовой информации раздувается скандал, однако добавила, что решение принимать мне. Мне показалось, что Хиллари просто устала спорить с моими сотрудниками.
Я сказал всем участникам этой конференции, что не боюсь расследования, поскольку ни я, ни Хиллари не сделали ничего плохого, и не возражаю против обнародования документов. В конце концов, с самого начала предвыборной кампании появлялось множество безответственных статей о ситуации с «Уайтуотер». Интуиция мне подсказывала, что нужно обнародовать документы и бороться против назначения независимого прокурора, однако, если, по общему мнению моих сотрудников, нужно было предпринять нечто противоположное, я смогу это пережить.
Нассбаум в смятении предсказывал, что, кого бы ни назначили независимым прокурором, он будет разочарован, когда ничего не обнаружит, и продолжит расширять расследование до тех пор, пока не найдет кого-то, с кем я был знаком и кто повинен в каком-либо правонарушении. Берни сказал, что, если, по моему мнению, я должен сделать больше, нам следует предоставить документы прессе и даже выступить с предложением о моем выступлении в сенатском Комитете по судопроизводству. Стефанопулос считал, что это очень неудачная идея, поскольку она привлечет повышенное внимание. Он подчеркнул, что Рино назначит независимого прокурора, это удовлетворит прессу, и через несколько месяцев все закончится. Нассбаум не согласился с ним, заявив, что, если Конгресс примет новый закон о независимом прокуроре и я его подпишу, как и обещал, судьи Апелляционного суда Вашингтона, округ Колумбия, назначат нового прокурора, и все начнется сначала. Джордж рассердился, назвал Берни параноиком и сказал, что этого не будет никогда. Берни знал, что председатель Верховного суда США Ренквист назначит комитет, в котором главенствующие позиции будут занимать консервативные республиканцы. Он нервно рассмеялся в ответ на вспышку Джорджа и сказал, что шансы на назначение второго прокурора составляют, возможно, только пятьдесят на пятьдесят.
После дальнейшего обсуждения этого вопроса я поговорил только с Хиллари и Дэвидом Кендаллом. Я сказал им, что, по моему мнению, мы должны согласиться с общим мнением сотрудников, не являющихся юристами, о необходимости назначения независимого прокурора. В конце концов, мне нечего скрывать, и вся эта шумиха отвлекает внимание Конгресса и страны от более важных задач, стоящих перед нами. На следующий день Белый дом обратился к Джанет Рино с просьбой назначить независимого прокурора. Хотя я говорил о своей готовности это пережить, пройти через то, что произошло потом, оказалось очень трудно.
Это решение оказалось худшим из всех принятых мною за все время пребывания на посту президента. Оно было ошибочным по сути, ошибочным с точки зрения закона, ошибочным политически, ошибочным по отношению к институту президентства и Конституции. Возможно, я принял его, потому что был совершенно измотан и тяжело переживал смерть мамы; мне приходилось собирать все силы, чтобы просто делать ту работу, выполнением которой должен был заняться после ее похорон. Мне следовало просто обнародовать документы, противиться назначению независимого прокурора, предоставить самую исчерпывающую информацию всем демократам, которые хотели этого, и обратиться к ним с просьбой о поддержке. Безусловно, это могло и не изменить ситуацию. В тот момент меня это не тревожило, потому что я знал, что не нарушил никаких законов, и все еще верил в желание прессы докопаться до истины.