ГЛАВА 42
Уже через неделю после выборов я снова с головой ушел в работу, так же как и республиканцы. 10 ноября я назначил Пэтси Флеминг национальным координатором по проблеме СПИДа в знак признания ее выдающегося вклада в разработку нашей политики в этой области, которая предусматривала 30-процентное увеличение финансирования программ. Объявляя об этом назначении, я также рассказал о ряде новых инициатив в борьбе с этим заболеванием. Свое заявление я посвятил одному из лидеров в борьбе со СПИДом — Элизабет Глейсер, которая была безнадежно больна этим недугом и через три недели скончалась.
В тот же самый день я объявил, что Соединенные Штаты больше не будут соблюдать эмбарго на поставку оружия в Боснию. Этот шаг, получивший мощную поддержку в Конгрессе, был необходим, потому что сербы возобновили агрессию, напав на город Бихач. В конце ноября НАТО осуществило бомбардировки позиций сербской артиллерии в этом районе. 12 ноября я отправился в Индонезию для участия в ежегодной встрече лидеров Организации азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества, на которой восемнадцать стран этого региона договорились о создании к 2020 году азиатского свободного рынка, а самые богатые государства должны были вступить в него уже в 2010 году.
На внутриполитическом фронте Ньют Гингрич, купаясь в лучах славы после одержанной им громкой победы, продолжал применять все ту же тактику личных нападок, которая принесла ему такой успех в предвыборной кампании. Непосредственно перед выборами он воспользовался своей брошюрой со списком бранных слов, назвав меня «врагом нормальных американцев». На следующий день после выборов он обозвал Хиллари и меня «противниками культуры и макговернистами», что в его устах было самым страшным ругательством.
Эпитет, который придумал для нас Гингрич, был верным в том смысле, что мы были сторонниками Макговерна и не принадлежали к той культуре, которую Гингрич хотел сделать доминирующей в Америке: самодовольной, осуждающей, претендующей на знание «абсолютной истины», олицетворяющей самые темные стороны южного белого консерватизма. Я сам был южным баптистом и гордился своими корнями и силой своей веры, но я слишком хорошо знал эти темные стороны. Еще ребенком я наблюдал, как люди использовали свое благочестие и моральное превосходство для оправдания претензий на политическую власть и права «демонизировать» тех, кто сними не согласен (чаще всего по вопросам гражданских прав). Я полагал, что целью Америки должно быть укрепление единства американского народа, расширение свобод и возможностей и преодоление противоречий и различий.
Хотя Гингрич и его искусство политика произвели на меня определенное впечатление, я не мог согласиться с его претензиями на то, что его политический курс является олицетворением наивысших американских ценностей. Меня учили не смотреть свысока на других людей и не искать виноватых в моих собственных ошибках и неудачах. А ведь «новые правые» именно к этому и призывали. Причем этот их призыв был очень привлекательным для избирателей, потому что предлагал психологический комфорт и уход от ответственности. «Они» были всегда правы, а «мы» — всегда неправы; «мы» были ответственны за все проблемы, несмотря на то что именно «они» были президентами двадцать из последних двадцати шести лет. Мы все с готовностью принимаем аргументы, которые позволяют нам снять с себя ответственность и успокоиться. Во время выборов 1994 года в Америке напряженно работающие семьи из среднего класса, встревоженные неустойчивой экономической ситуацией, распространением преступности и наркомании и обострением семейных проблем, оказались легкой мишенью для аргументов Гингрича, в особенности потому, что мы не предложили никаких контраргументов.