Гингрич обвинил демократов и в том, что именно распространяемые ими «ценности вседозволенности» создали моральный климат, сделавший возможными преступления, подобные тому, которое в октябре 1994 года совершила душевнобольная женщина из Южной Каролины Сюзан Смит, утопившая двух своих маленьких сыновей. Когда выяснилось, что причиной психической неустойчивости Смит могло быть то, что в детстве она стала жертвой сексуальных посягательств своего приемного отца — ультраконсерватора, члена совета местного отделения Христианской коалиции, — Гингрича это ничуть не смутило. Ведь, по его мнению, причиной всех грехов, даже если их совершают консерваторы, был моральный релятивизм, который демократы навязывали Америке начиная с 1960-х годов.
Я с нетерпением ждал, когда Гингрич объяснит, каким образом моральное банкротство демократов развратило администрации Никсона и Рейгана и стало причиной уотергейтского скандала и дела «Иран-контрас». Я был уверен, что эта задача ему по плечу. Если уж Ньют брался за что-то всерьез, его было трудно остановить.
С началом декабря в политическую жизнь постепенно стало возвращаться разумное начало: Палата представителей и Сенат значительным большинством голосов представителей обеих партий одобрили Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ). Благодаря этому соглашению таможенные тарифы по всему миру снизились на огромную сумму в 740 миллиардов долларов; открылись ранее закрытые для американских товаров рынки; бедные страны получили возможность продавать свои товары потребителям за границей; были созданы условия для создания Всемирной торговой организации (ВТО), что позволило ввести универсальные правила торговли и разрешать возникающие торговые споры. Ральф Нейдер и Росс Перо вели энергичную кампанию против этого договора, утверждая, что он вызовет ужасные последствия, начиная от потери Америкой суверенитета и заканчивая массовым использованием дешевого детского труда. Их шумные выступления не дали результатов: рабочее движение возражало против ГАТТ меньше, чем против НАФТА, а Мики Кантор провел в Конгрессе отличную подготовительную работу по одобрению этого договора.
На фоне масштабных законов, включая закон о ГАТТ, остался незамеченным «Закон о защите пенсионеров» 1994 года. Впервые я задумался о проблеме недофинансирования пенсионных фондов, когда об этом сказал один из избирателей во время предвыборных дебатов в Ричмонде. Этот закон, требующий от корпораций, недофинансировавших пенсионные планы, увеличить отчисления в пенсионные фонды, стабилизировал национальную пенсионную систему и улучшил положение сорока миллионов американских пенсионеров. Закон «О защите пенсионеров» и ГАТТ стали последними в длинном перечне законодательных достижений первых двух лет моего президентства, но, учитывая результаты выборов в Конгресс, эти победы оставили смешанные чувства.
В начале декабря Ллойд Бентсен ушел с поста министра финансов, и его преемником я назначил Боба Рубина. Бентсен отлично работал, и я не хотел, чтобы он уходил, но он и его жена решили посвятить себя личной жизни. Выбор преемника был легким: Боб Рубин превратил Национальный совет по экономике в самый важный аппарат принятия решений в Белом доме, он пользовался авторитетом на Уолл-стрит и многое сделал для того, чтобы экономика работала на благо всех американцев. На место Боба в Национальном совете по экономике я вскоре назначил Лору Тайсон.
После официального ужина в честь президента Украины Леонида Кучмы я всего на восемь часов полетел в столицу Венгрии Будапешт, чтобы принять участие в заседаниях Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе и подписать ряд соглашений по ограничению ядерных вооружений с президентом Ельциным, премьер-министром Мейджором, а также президентами Украины, Казахстана и Беларуси. Эта встреча должна была вызвать благоприятные отклики в прессе, так как мы приняли решение сократить наши ядерные арсеналы на несколько тысяч боеголовок и предотвратить распространение ядерного оружия. Однако главным событием встречи в Будапеште неожиданно стала речь Ельцина, в которой он критиковал меня за замену холодной войны «холодным миром»: он имел в виду расширение НАТО и предстоящий прием в него стран Центральной Европы. В действительности я сделал прямо противоположное, создав программу «Партнерство ради мира» в качестве промежуточного шага перед расширением НАТО, настояв на тщательном отборе кандидатов на принятие в эту организацию и неустанно работая над укреплением партнерских отношений НАТО и России.