Поскольку я не был заранее предупрежден о выступлении Ельцина, а он произнес свою речь после моей, я не знал, что побудило его к такому резкому заявлению, и у меня не было возможности ему ответить. Я был рассержен и уязвлен. Очевидно, советникам Ельцина удалось убедить его в том, что НАТО намеревается принять в свои ряды Польшу, Венгрию и Чехию в 1996 году — как раз тогда, когда Ельцину предстояло бороться за свое переизбрание на второй срок с ультранационалистами, для которых была ненавистна сама идея расширения НАТО, а мне — конкурировать с республиканцами, которые эту идею поддерживали.
Встреча в Будапеште оказалась неудачной: это был один из тех редких случаев, когда обе стороны допустили ошибки, но я знал, что все можно уладить. Через несколько дней Ал Гор встретился с Ельциным, прибыв в Москву на четвертую встречу Комиссии Гора — Черномырдина по экономическому, научному и технологическому сотрудничеству. Борис сказал ему, что мы с ним остались партнерами, а Ал уверил Ельцина, что наша политика в отношении расширения НАТО не изменилась и что я, зная о его внутриполитических проблемах, не собираюсь торпедировать этот процесс. Однако и он должен был понять, что я не могу закрыть двери этой организации для приема новых членов на неопределенно долгий срок.
Девятого декабря в Майами я открывал Саммит двух Америк — первую встречу лидеров стран западного полушария после 1967 года. На эту встречу собралось тридцать три демократически избранных руководителя американских государств, в том числе Канады, стран Центральной и Южной Америки и Карибского бассейна, включая сорокаоднолетнего президента Гаити Аристида и его соседа, президента Доминиканской Республики Хоакина Балагера, которому уже шел восемьдесят восьмой год. Балагер ослеп и был очень больным человеком, но по-прежнему сохранял острый ум.
Я начал саммит, предложив создать в обеих Америках зону свободной торговли, которая простиралась бы от Полярного круга до Тьерра-дель-Фуэго, чтобы укрепить демократию, повысить эффективность управления в регионе и продемонстрировать решимость Америки быть добрым соседом для других континентов. Эта встреча прошла очень успешно. Мы решили установить зону свободной торговли в обеих Америках к 2005 году и расстались, уверенные в том, что все вместе вступаем в будущее — в такое будущее, в котором, по словам великого чилийского поэта Пабло Неруды, не будет места «одинокой борьбе и одинокой надежде».
Пятнадцатого декабря в своем телевизионном обращении я рассказал о моем предложении предусмотреть в бюджете сокращение налогов для представителей американского среднего класса. Это вызвало возражения некоторых сотрудников моей администрации и критику ряда журналистов, представивших мой шаг как попытку копировать республиканцев или запоздалое намерение вернуться к обещаниям, данным во время кампании 1993 года, за невыполнение которых нас наказали избиратели. Как по стратегическим, так и по политическим причинам я хотел вернуться к борьбе с республиканцами по поводу снижения налогов до того, как Конгресс приступит к работе в новом составе. Республиканский «Контракт с Америкой» включал ряд предложений по снижению налогов, отвечавших интересам в основном богатых американцев, которые, по моему мнению, мы не могли позволить себе принять. С другой стороны, Соединенные Штаты все еще не преодолели последствий двадцатилетнего периода сдерживания доходов среднего класса, ставшего основной причиной того, что избиратели до сих пор не ощутили позитивных изменений в экономике. Мы добились прорыва в решении этой проблемы, в два раза увеличив налоговые льготы для наемных работников, получающих фиксированную зарплату. Теперь продуманное снижение налогов могло повысить доходы среднего класса и при этом не поставить под угрозу программу снижения бюджетного дефицита или нашу способность инвестировать в будущее, а также дать мне возможность выполнить обязательства, взятые на себя в ходе кампании 1992 года.