Пятнадцатого августа, после проведенного Тони Лэйком брифинга о положении в Боснии, мы с Хиллари и Челси отправились в Джексон-Хоул, штат Вайоминг: сенатор Джей Рокфеллер и его супруга Шэрон пригласили нас погостить в их доме. Нам всем нужен был отдых, и я с нетерпением ждал возможности побродить с рюкзаком и проехаться верхом в Национальном парке Гранд-Тетон; спуститься на плоту по реке Снейк; посетить Йеллоустонский национальный парк, чтобы увидеть знаменитый гейзер Олд-Фэйтфул, бизонов, лосей и волков, которые недавно снова появились в заповеднике, и поиграть в гольф на среднегорье, где мяч летит гораздо дальше. Хиллари работала над книгой об отношениях в семье и воспитании детей, и ей очень хотелось как следует взяться за нее в просторном светлом ранчо Рокфеллеров. Нам удалось осуществить все задуманное, а также сделать многое другое, однако главным воспоминанием об этой поездке стала тревога о Боснии.
В тот самый день, когда я с семьей отправился в Вайоминг, Дик Холбрук вылетел в Боснию с командой, в состав которой вошли Боб Фрейжер, Джо Крузел, полковник военно-воздушных сил Нельсон Дрю и генерал-лейтенант Уэсли Кларк — директор по стратегической политике Объединенного комитета начальников штабов и мой земляк из Арканзаса, с которым я впервые встретился в 1965 году в Джорджтаунском университете.
Холбрук со своей командой приземлился в приморском хорватском городе Сплит, где рассказал о наших планах министру иностранных дел Боснии Мохаммеду Сачирбею. Сачирбей, часто представлявший Боснию на американском телевидении, был красивым подтянутым мужчиной. В студенческие годы — а он учился в Соединенных Штатах — Сачирбей играл в основном составе футбольной команды Университета Тулейна по американскому футболу. Он давно хотел, чтобы американцы приняли более активное участие в судьбе его осажденной страны, и был рад, что этот час наконец настал.
После Сплита команда Холбрука отправилась в Загреб, столицу Хорватии, чтобы встретиться с президентом Туджманом, а затем вылетела в Белград, на переговоры с Милошевичем. Эта встреча ни к чему не привела и была примечательна только тем, что Милошевич отказался гарантировать безопасность нашим представителям, в случае если они вылетят из Белграда в Сараево — следующий пункт своей поездки. Это означало, что нашей команде придется лететь обратно в Сплит, оттуда на вертолете — в Боснию, а потом еще два часа ехать до Сараево через гору Игман по крутой горной дороге, огибающей глубокие ущелья, не имеющей ограждений и находящейся под постоянным прицелом сербских пулеметчиков, которые часто обстреливали транспорт миротворцев ООН. За несколько недель до этого там был обстрелян представитель Европейского союза Карл Бильдт, а в ущельях между Сплитом и Сараево можно было увидеть множество разбитых автомобилей, многие из которых упали вниз, не удержавшись на крутых поворотах.
Свой сорок девятый день рождения, 19 августа, я начал с игры в гольф с Верноном Джорданом, Эрскином Боулзом и Джимом Вулфенсоном — президентом Всемирного банка. Утро казалось замечательным, пока не стало известно, что случилось на дороге через гору Игман. Сначала из выпуска новостей, а потом из эмоционального телефонного разговора с Диком Холбруком и Уэсом Кларком я узнал, что наша команда выехала в Сараево, причем Холбрук и Кларк ехали на американском военном автомобиле, а Фрейжер, Крузел и Дрю следовали за ними на французском бронетранспортере, покрашенном в белый цвет — цвет ООН. Примерно через час в самом начале крутого спуска бронетранспортер соскользнул с дороги, перевернулся и загорелся. Помимо трех членов нашей команды в нем было еще два американца и четверо французских солдат. В охваченном огнем бронетранспортере взорвались боеприпасы. Уэс Кларк предпринял смелую попытку спасти тех, кто находился в горящей машине: привязав к дереву веревку, он спустился по ней к бронетранспортеру и попытался открыть люк, чтобы вытащить запертых внутри людей, но машина оказалась слишком искореженной и настолько горячей, что до нее невозможно было дотронуться.