Льюис опять заявила, что проводимое ею расследование было прекращено после того, как я был избран президентом. Ричард Бен-Венисте — юридический советник демократов, входивших в состав этого комитета, предъявил ей доказательства того, что, вопреки данным ею под присягой показаниям, она несколько раз пыталась заставить федеральные власти вызвать нас с Хиллари в суд как важных свидетелей по делу «Уайтуотер» именно перед выборами, а не после того, как я стал президентом. Кроме того, Льюис заявила одному из агентов ФБР, что своими действиями она «изменит ход истории». После того как сенатор Пол Сарбейнс зачитал Льюис письмо федерального прокурора Чака Бэнкса, в котором говорилось, что ее требование является «нарушением процессуальных норм», а потом процитировал заключение Министерства юстиции о недостаточной компетентности Льюис в области федерального банковского законодательства, она заплакала, съежившись в кресле, после чего ее вывели из зала заседаний комитета, в который она больше уже не вернулась.
Менее чем через месяц, в середине декабря, стали известны результаты проверки RTC деятельности фирмы Pillsbury, Madison & Sutro. Таким образом, была наконец обнародована вся информация по делу «Уайтуотер». Отчет подготовил Джей Стивенс, который, как и Чак Бэнкс, был федеральным прокурором при республиканцах. В нем, как и в предварительном отчете, опубликованном в июне, говорилось, что не было никаких оснований для возбуждения против нас гражданского дела, не говоря уже об уголовном преследовании, и что он рекомендует прекратить расследование.
Именно к объективной информации стремились газеты New York Times и Washington Post, когда призывали поручить это расследование независимому прокурору. Я с нетерпением ждал, что же они теперь напечатают. Сразу после опубликования отчета Washington Post вскользь упомянула о нем в одиннадцатом абзаце напечатанной на первой полосе статьи, посвященной конфликту со Старром по поводу вызова в суд для дачи свидетельских показаний, который не имел отношения к делу «Уайтуотер». New York Times же вообще не сообщила ни слова. Газеты Los Angeles Times, Chicago Tribune и Washington Times перепечатали заметку Ассошиэйтед Пресс об отчете, содержащую четыреста слов, но поместили ее не на первой полосе. Телеканалы также проигнорировали отчет RTC.
Ведущий программы Nightline канала ABC Тед Коппел упомянул об отчете, но заявил, что он не имеет значения, поскольку появилось так много «новых» вопросов... Расследование дела «Уайтуотер» уже никак не соотносилось с реальными фактами этого дела — всех интересовало только, что еще сможет «накопать» Кен Старр о людях из Арканзаса или о ком-нибудь из моей администрации. Тем временем некоторые репортеры, писавшие об «Уайтуотер», по сути утаивали доказательства нашей невиновности. Нужно признать, что так поступали не все из них. Журналист из Washington Post Говард Куртц написал статью, в которой рассказал о том, что отчет RTC был скрыт от читателей, a Лаpc-Эрик Нельсон, обозреватель New York Daily News, раньше работавший корреспондентом в Советском Союзе, написал: «Секретный приговор вынесен: Клинтонам было нечего скрывать... Это какой-то странный “перевертыш” сталинских судебных процессов, на которых невинных людей тайно обвиняли и осуждали: президента и первую леди обвинили публично, но невиновными признали тайно».
Мне было очень трудно понять логику освещения дела «Уайтуотер» в прессе — она явно контрастировала с тщательным и сбалансированным подходом, который был характерен для прессы, когда она занималась другими вопросами, по крайней мере с тех пор, как республиканцы получили большинство в Конгрессе в 1994 году. Однажды после очередного обсуждения бюджета в октябре я решил поговорить с сенатором Аланом Симпсоном из штата Вайоминг и попросил его задержаться. Симпсон был консервативным республиканцем, но у нас были хорошие отношения, потому что мы оба дружили с губернатором этого штата Майком Салливаном. Я спросил Алана, считает ли он, что мы с Хиллари сделали в Уайтуотер что-то недопустимое. «Конечно нет, — сказал он. — Дело не в этом. Дело в том, чтобы заставить публику думать, что вы сделали что-то недопустимое. Любой человек, ознакомившись с фактами, поймет, что вы ничего такого не совершали».
Симпсон посмеялся над тем, с какой готовностью «элитарная» пресса «глотала» любую негативную информацию о том, что происходит где-нибудь в глубинке — в Вайоминге или Арканзасе, и высказал интересное наблюдение: «Вы знаете, до того как вас избрали, мы, республиканцы, думали, что пресса либеральна. Теперь у нас более сложные представления на сей счет. В каком-то смысле они действительно либералы. Большинство из них голосовало за вас, но у них такой же менталитет, как у ваших правых оппонентов, а это гораздо более важно». Когда я попросил его объяснить мне, что он имеет в виду, Симпсон сказал: «Демократы, такие как вы или Салливан, приходят в правительство, чтобы помочь людям. Правые экстремисты не думают, что правительство может сделать что-то существенное, чтобы изменить человеческую природу, но они любят власть. Так же, как и пресса. А поскольку вы президент, то и они, и пресса считают, что, нанося вам удары, усиливают свое влияние». Я оценил искренность Симпсона и несколько месяцев размышлял над тем, что он мне сказал. Я долго не мог простить прессе ее необъективного освещения дела «Уайтуотер» и часто вспоминал слова Симпсона. Признав справедливость его рассуждений, я успокоился, и это помогло мне подготовиться к борьбе.