Невозможно было представить себе, что две великие страны, имевшие серьезные разногласия по поводу Кипра, начнут войну из-за крошечных островков площадью в десяток акров, на которых обитает только дюжина овец, но у меня сложилось впечатление, что Чиллер не исключала такой возможности. Я прервал встречу с Черномырдиным, чтобы получить более полную информацию об этой ситуации, а потом сделал несколько телефонных звонков, сначала премьер-министру Греции Константиносу Симитису, а потом Демирелю и Чиллер. После этих переговоров стороны согласились не открывать огонь, и Дик Холбрук, занимавшийся кипрской проблемой, вынужден был всю ночь уговаривать стороны разрешить конфликт дипломатическим путем. Я не мог не улыбнуться при мысли о том, что, даже если мне и не удастся обеспечить мир на Ближнем Востоке, в Боснии и Северной Ирландии, я, по крайней мере, смогу гордиться тем, что сумел спасти несколько овец на островах в Эгейском море.
Четвертого января, как раз в тот момент, когда я подумал, что в «мире Уайтуотер» уже не может произойти ничего серьезного, Кэролайн Хьюбер обнаружила копии счетов за работу, которую фирма Rose выполняла для компании Madison Guaranty в 1985 и 1986 годах. Кэролайн была нашей помощницей в губернаторской резиденции в Арканзасе и приехала в Вашингтон, чтобы привести в порядок наши личные бумаги и корреспонденцию. В свое время она уже помогла Дэвиду Кендаллу подготовить для независимой комиссии более 50 тысяч страниц документов, но по какой-то причине копий этих счетов там не оказалось. Кэролайн обнаружила их в коробке, которую в августе прошлого года перенесла в свой кабинет из кладовой на третьем этаже Белого дома. Вне всякого сомнения, эти копии были сделаны во время кампании 1992 года: на них были пометки Винса Фостера, потому что в то время он занимался связями с прессой фирмы Rose.
На первый взгляд, это могло показаться подозрительным. Почему эти документы оставались неизвестными все это время? Однако если бы вы увидели весь «бумажный беспорядок», который мы привезли с собой из Арканзаса, вас бы это нисколько не удивило. Меня, напротив, удивило то, как много документов мы сумели найти вовремя. Как бы то ни было, Хиллари была рада, что эти счета были обнаружены: они подтверждали ее слова о том, что для компании Madison Guaranty она выполнила лишь совсем небольшой объем работы. Через несколько лет RTC опубликовала отчет, в котором именно это и было сказано.
Но совсем не так все это интерпретировали независимый прокурор, конгрессмены-республиканцы и репортеры, писавшие о деле «Уайтуотер». Например, журналист Уильям Сафир назвал Хиллари в своем обзоре в New York Times «прирожденной лгуньей». Кэролайн Хьюбер вызвали в Конгресс для дачи свидетельских показаний комитету Д’Амато 18 января. А 26-го Кеннет Старр заставил Хиллари четыре часа отвечать на вопросы большого жюри.
Этот вызов в суд, инспирированный Старром, был дешевым и грязным трюком, рассчитанным на то, чтобы в очередной раз привлечь к расследованию внимание общественности. Мы добровольно представили все счета, как только они были найдены, и эти документы доказывали правдивость показаний Хиллари. Если у Старра оставались какие-то вопросы, он мог задать их в Белом доме, как уже делал перед этим три раза, вместо того чтобы заставлять первую леди давать показания большому жюри. В 1992 году юрисконсульт Белого дома Бойден Грей отказался передать суду дневник своего босса, президента Буша, что было прямым нарушением требования прокурора, занимавшегося расследованием дела «Иран-контрас». Тогда никто не пытался заставить Грея или Буша предстать перед большим жюри, и пресса при этом не высказывала особого возмущения.
Атака на Хиллари возмутила меня больше, чем нападки на меня лично. Однако у меня не было возможности ее остановить, поэтому все, что я мог сделать, — это поддержать Хиллари и заявить прессе, что Америка стала бы гораздо лучше, «если бы у каждого в этой стране были такие личные качества и характер, как у моей жены». Мы с Хиллари объяснили Челси, что происходит. Ей все это не нравилось, но она отнеслась к происходящему спокойно. Она знала свою мать лучше, чем те, кто ее обвинял.
И все же мы чрезвычайно от этого устали. На протяжении нескольких месяцев, пока я занимался проблемами бюджета, Боснии, Северной Ирландии и ситуацией после гибели Рабина, я старался не давать воли своему гневу, чтобы он не помешал моей работе, хоть это и было очень трудно. Теперь я беспокоился за Хиллари и Челси. Я также беспокоился обо всех других людях, которые оказались втянутыми в эти слушания в Конгрессе, попались в расставленные Старром сети и понесли эмоциональный и финансовый ущерб.