Двадцать четвертого апреля я вернулся в США, но продолжал заниматься внешней политикой. Президент Ливана Элиас Храуи прибыл с визитом в Белый дом как раз в то время, когда на Ближнем Востоке вновь возникла напряженность. В ответ на выстрелы по территории Израиля из установок залпового огня «Катюша», произведенные с юга Ливана боевиками «Хезболла», Шимон Перес приказал нанести ответный удар, в результате которого погибло много гражданского населения. Я очень сочувствовал Ливану, оказавшемуся втянутым в израильско-сирийский конфликт и переполненному террористами. Я подтвердил решимость Америки и впредь поддерживать резолюцию Совета Безопасности ООН №425, призывающую обеспечить подлинную независимость Ливана.
Но не все новости с Ближнего Востока были плохими. Пока я встречался с президентом Ливана, Ясир Арафат убедил руководящий орган Организации освобождения Палестины внести изменения в устав этой организации, признав право Израиля на существование, что стало бы чрезвычайно значимой для израильтян корректировкой политики ООП. Через два дня Уоррен Кристофер и наш посланник на Ближнем Востоке Деннис Росс сумели добиться подписания соглашения между Израилем, Ливаном и Сирией, способствовавшего разрешению ливанского кризиса и позволившего возобновить мирный процесс.
В конце месяца меня посетил Шимон Перес. Целью его визита было подписание соглашения о совместной борьбе с терроризмом, предусматривавшего выделение 50 миллионов долларов на нашу общую деятельность по обеспечению защиты Израиля от атак террористов-самоубийц, которые в последнее время причинили столько горя израильтянам и держали в страхе население страны.
Всего за неделю до этого я подписал закон о борьбе с терроризмом, который Конгресс утвердил через год после взрыва в Оклахома-Сити. Этот закон в конце концов был поддержан большинством конгрессменов от обеих партий, после того как из него исключили требования о включении в состав черного и бездымного пороха специальных маркеров, а также о предоставлении федеральным властям права прослушивать телефонные разговоры лиц, подозреваемых в терроризме, что уже было разрешено в отношении членов организованных преступных группировок. Этот закон предоставлял нам больше возможностей и ресурсов для предотвращения атак террористов, ликвидации террористических организаций и контроля над химическим и биологическим оружием. Конгресс в то же время разрешил помечать химическими маркерами пластические взрывчатые вещества, но оставил открытым вопрос о включении их в состав других типов взрывчатых веществ, которые не были однозначно запрещены законом.
В апреле произошли очередные интересные события и в «мире Уайтуотер». 2 апреля Кеннет Старр обратился в Апелляционный суд Пятого округа Нового Орлеана от имени четырех крупных табачных компаний, в то время конфликтовавших с моей администрацией. Предметом конфликта стала их деятельность на рынке, включающая продажу сигарет подросткам, и вопрос о правомочности ее запрещения Администрацией по контролю за продуктами питания и лекарствами. Старр не усматривал конфликта интересов в использовании своего положения для рассмотрения вопросов, за которые он получал щедрые гонорары от моих противников. Газета USA Today уже писала, что за ведение дела о школьных ваучерах в штате Висконсин, против которых я возражал, Старру заплатили не власти штата, а ультраконсервативная организация Bradley Foundation. Старр проводил расследование в связи с разбирательствами RTC в отношении поведения выдвинувшей против нас обвинение Л. Джин Льюис, а его юридическая фирма в это время вела с RTC переговоры об улаживании поданного против последней иска о неудовлетворительном представлении интересов разорившейся ссудно-сберегательной ассоциации из Денвера. И, разумеется, Старр предложил выступить на телевидении в поддержку иска Полы Джонс. Роберта Фиска отстранили от дела «Уайтуотер» под тем абсурдным предлогом, что факт его назначения на эту должность Джанет Рино создает «конфликт интересов». И его место занял человек, в отношении которого подобное утверждение было абсолютно верным.
На это я сказал, что Старр и его союзники в Конгрессе и федеральных судах дали новое определение понятию «конфликт интересов», приписывая его всякому, кто относился к нам с Хиллари хорошо или просто непредвзято, как, например, Фиск. В то же время очевидная политическая и экономическая заинтересованность и предубежденность Старра никак не мешали ему преследовать и третировать нас и многих других ни в чем не повинных людей.