Обвинения, выдвинутые против Бранскама и Хилла, были абсурдными. Во-первых, будучи полноправными владельцами банка, они могли, если это не наносило ущерба ликвидности банка, брать из него сколько угодно денег, при условии, что платили соответствующий подоходный налог, — и не было никаких оснований подозревать, что они этого не сделали. Что касается второго обвинения, то предъявляемое законом к банкам требование сообщать о случаях внесения на счет или снятия со счетов наличных сумм, превышающих 10 тысяч долларов, безусловно, полезно: оно дает правительству возможность отслеживать движение «грязных денег», получаемых от таких преступных видов деятельности, как отмывание денег и торговля наркотиками. Эти отчеты, представляемые правительству, проверяются каждые три — шесть месяцев, но не публикуются в открытой печати. Что касается 1996 года, было проведено двести расследований по поводу отчетов, не представленных правительству в срок, но всего двадцать из них относились к снятию денег со счетов. Все эти случаи были связаны с криминальными структурами. Еще никто до Старра не выдвигал обвинений в связи с несвоевременными отчетами о снятии денег со счетов или о пополнении счетов легальных фондов.
Средства, потраченные на нашу кампанию, без всякого сомнения, были «чистыми» деньгами, а деньги, снятые с этого счета в последний день ее проведения, были израсходованы на предвыборную агитацию и на транспорт, доставлявший избирателей к месту голосования. Через три недели после выборов мы, как того требовал закон, опубликовали подробный отчет о том, сколько денег потратили и на какие цели. У Бранскама, Хилла и Линдси просто не было мотива скрывать от правительства факт снятия денег со счетов, информация о котором все равно была опубликована менее чем через месяц.
Это не остановило Хикмена Юинга, заместителя Старра в Арканзасе, который так же, как и Старр, был буквально помешан на том, чтобы всячески нас преследовать, но в отличие от последнего совершенно не умел этого скрывать. Он угрожал отправить в тюрьму Нила Эйнли, управляющего банка Бранскама и Хилла, который отвечал за отсылку отчетов, если тот не заявит, что владельцы банка приказали ему не отсылать отчет, несмотря на то что Эйнли ранее уже давал показания, в которых это отрицал. Бедный Эйнли попал в положение мелкой рыбешки, запутавшейся в сети, и изменил свои показания. Первоначально он обвинялся в пяти уголовных преступлениях, теперь же ему вменялось в вину лишь два незначительных правонарушения.
Как и во время предыдущего судебного заседания по делу супругов Макдугал и Такера, я по просьбе обвиняемых представил суду свои показания, записанные на видеокассету. Хоть я и не имел отношения к снятию денег со счетов, которые были предметом разбирательств, у меня было полное основание утверждать, что я не назначал Бранскама и Хилла на руководящие посты в администрации штата, которые они заняли якобы в благодарность за их финансовую поддержку моей кампании.
Благодаря энергичным действиям защиты с Бранскама и Хилла были сняты обвинения в непредставлении отчета, и присяжные не смогли прийти к единому мнению о том, сознательно ли они искажали информацию о том, на какие цели брали деньги из собственного банка. Я испытал облегчение, узнав, что с Херби, Роба и Брюса Линдси сняты обвинения, но был возмущен злоупотреблениями властью, допущенными обвинением, и тем, что мои друзья были вынуждены оплачивать значительные судебные издержки. Меня также возмутил тот факт, что деньги избирателей были потрачены на судебное преследование людей, которые взяли 13 тысяч долларов из своего собственного банка, не поставив об этом в известность федеральные власти, хотя в обоих случаях речь шла об абсолютно законном снятии денег со счетов для ведения избирательной кампании и информация об этом была своевременно опубликована.
Этим людям был нанесен и неэкономический ущерб: по приказу Старра агенты ФБР отправились в школу, где учился сын Роба Хилла, и забрали мальчика для допроса прямо с урока. Они вполне могли поговорить с ним и после уроков, на большой перемене или в выходной день. Однако вместо этого они унизили подростка, надеясь, что таким образом заставят его отца дать показания, которые смогут нанести мне ущерб, — не важно, насколько те будут правдивыми.