Вечером 13 марта, после поездки в Северную Каролину и на юг Флориды, я прибыл в дом знаменитого игрока в гольф Грега Нормана в Хоуб-Саунде, чтобы повидаться с ним и его женой Лорой. Это был приятный вечер, и время летело незаметно. Когда я наконец посмотрел на часы, было уже за полночь, и, поскольку на следующее утро мы должны были участвовать в турнире по гольфу, я поднялся и собрался уходить. Когда мы спускались по лестнице, я не заметил последнюю ступеньку и, не найдя правой ногой опоры, начал падать. Если бы я упал вперед, то в худшем случае оцарапал бы ладони, но я заскользил назад. Раздался треск, и я упал. Звук был таким громким, что Норман, который к тому времени уже был в нескольких футах впереди меня, услыхав его, повернулся и успел меня подхватить, иначе я бы получил еще более серьезную травму.
Вскоре прибыла машина скорой помощи, и после сорокаминутной поездки я оказался в католическом госпитале Сэйнт-Мэри, — врачи выбрали его, потому что там были отличные условия для оказания экстренной помощи. Я провел в нем всю ночь, мучаясь от сильной боли. Когда методом магнитного резонанса у меня обнаружили 90-процентный разрыв правой четырехглавой мышцы, я самолетом был отправлен в Вашингтон. Хиллари, встречавшая президентский «Борт номер 1» на авиабазе Эндрюс, увидела, как меня вывозят из самолета в инвалидном кресле. Она должна была лететь в Африку, но отложила поездку и находилась рядом со мною, пока меня оперировали в военно-морском госпитале в Бетесде.
Примерно через тринадцать часов после того, как я получил травму, команда прекрасных хирургов под руководством доктора Дэвида Адкисона сделала мне обезболивающую блокаду и, включив музыку в исполнении Джимми Баффетта и Лайла Ловетта, приступила к операции. Я следил за их манипуляциями, глядя в зеркало над операционным столом. Врачи просверлили отверстия в моей коленной чашечке, протащили через них порванные мышцы и сшили их и сухожилия. Когда операция закончилась, Хиллари с Челси помогли мне вытерпеть ужасную боль, которая не прекращалась целый день. Потом мне стало лучше.
Больше всего меня пугал шестимесячный реабилитационный период, в течение которого я не мог совершать пробежки и играть в гольф. Пару месяцев мне пришлось ходить на костылях, а потом носить гипсовую повязку. Еще некоторое время я опасался падения и повторной травмы. Работники Белого дома установили в моем душе перила, за которые я мог держаться, чтобы сохранять равновесие. Вскоре я научился одеваться самостоятельно, пользуясь легкой палочкой. Медицинский персонал Белого дома под руководством доктора Конни Мариано готов был прийти мне на помощь в любое время дня и ночи. Военно-морской флот выделил мне двух прекрасных физиотерапевтов — Боба Келлогга и Нанетт Пако, которые занимались со мной ежедневно. Хотя я и набрал вес за то время, пока не мог двигаться, после окончания занятий с физиотерапевтами я сбросил пятнадцать фунтов.
Когда я вернулся из госпиталя домой, у меня оставалось меньше недели на подготовку к встрече с Борисом Ельциным в Хельсинки. Кроме того, имелось множество других проблем, требовавших разрешения. 17 марта ко мне пришел Тони Лэйк и попросил отменить его назначение директором Центрального разведывательного управления. Сенатор Ричард Шелби, председатель Комитета по разведке, откладывал утверждение кандидатуры Лэйка под тем предлогом, что Белый дом не информировал комитет о нашем решении снять эмбарго на поставку оружия в Боснию в 1994 году. По закону я не обязан был сообщать об этом решении комитету и решил не делать этого, чтобы предотвратить утечку информации. Я знал, что большинство сенаторов, причем от обеих партий, одобряли отмену эмбарго, — через некоторое время они действительно проголосовали за резолюцию, в которой просили меня снять эмбарго.
Хотя у меня были неплохие отношения с Шелби, на этот раз я счел, что он зашел слишком далеко, откладывая утверждение Лэйка и тем самым мешая работе ЦРУ. У Тони были влиятельные сторонники среди республиканцев, включая сенатора Лугара, и, даже если бы комитет не поддержал его кандидатуру, его бы все равно утвердили, несмотря на мнение Шелби. Однако Тони очень устал, в течение нескольких лет работая по семьдесят-восемьдесят часов в неделю, и не хотел, чтобы ЦРУ оставалось без руководителя еще на какое-то время. Если бы решение этой проблемы зависело только от меня, я боролся бы хоть целый год, пока его не утвердят, но я видел, что Тони был доведен до предела. Через два дня я предложил кандидатуру Джорджа Тенета, исполнявшего обязанности директора ЦРУ. Ранее Тенет был заместителем Джона Дойча, а до этого — моим главным советником по вопросам разведки в Совете национальной безопасности и руководителем персонала сенатского Комитета по разведке. Его кандидатура была быстро утверждена, но я все еще сожалел о том, как несправедливо поступили с Лэйком, который отдал делу обеспечения безопасности Америки тридцать лет своей жизни и благодаря которому мы добились значительных внешнеполитических успехов во время моего первого президентского срока.