Врачи возражали против моей поездки в Хельсинки, но остаться дома я не мог. Ельцин был избран президентом на второй срок, а Польша, Венгрия и Чехия готовились вступить в НАТО, и нам нужно было согласовать свои позиции по этому вопросу.
Перелет был долгим, но время летело незаметно, так как мы со Строубом Тэлботтом и другими членами моей команды обсуждали, что можно сделать, чтобы помочь Ельцину пережить расширение НАТО, включая прием России в «Большую семерку» и Всемирную торговую организацию. В тот вечер на ужине, на который нас пригласил президент Финляндии Марти Ахтисаари, я был рад видеть Ельцина в хорошем настроении и добром здравии после операции на сердце, которую он перенес незадолго до этого. Он сильно похудел и был еще бледен, но, как и прежде, казался бодрым и энергичным.
На следующее утро мы занялись делами. Когда я сказал Борису, что буду поддерживать расширение НАТО и подписание его соглашения с Россией, Ельцин предложил мне — как он выразился, «с глазу на глаз», — договориться о том, что расширение НАТО ограничится бывшими странами — участницами Варшавского договора и не распространится на бывшие советские республики — страны Балтии и Украину. Я сказал, что не смогу на это пойти, так как, во-первых, это невозможно сохранить в тайне, а во-вторых, это подорвало бы доверие к программе «Партнерство ради мира». Это не соответствовало ни американским, ни российским интересам, поскольку миссия НАТО теперь заключалась в противостоянии новым угрозам миру и стабильности в Европе, а не в конфронтации с Россией. Я сказал, что заявление об ограничении расширения НАТО бывшими странами — участницами Варшавского договора было бы равнозначно проведению новой разделительной линии в Европе, за пределами которой осталась бы уменьшившаяся в размерах Российская империя.
Ельцин все еще опасался реакции на расширение НАТО внутри России. Как-то, когда мы остались вдвоем, я спросил: «Борис, неужели ты действительно думаешь, что я разрешу НАТО атаковать Россию с баз, расположенных на территории Польши?» «Нет, — ответил он. — Но так думают многие люди старшего поколения, которые живут в западных областях России и верят Зюганову». Он напомнил мне, что Россия, в отличие от Соединенных Штатов, дважды подвергалась вторжению: сначала Наполеона, а потом Гитлера, и память об этих тяжелых событиях влияет на коллективную психологию жителей страны и определяет ее политику. Я сказал Ельцину, что, если мы договоримся о расширении НАТО и развитии партнерства между НАТО и Россией, я обязуюсь в течение определенного срока не размещать на территории новых членов НАТО войска или ракеты и поддержать прием России в «Большую семерку», которая, таким образом, превратится в «Большую восьмерку», а также во Всемирную торговую организацию и другие международные организации. В конце концов мы пришли к соглашению.
В Хельсинки мы с Ельциным, кроме того, обсудили две проблемы в сфере контроля над вооружениями: нежелание российской Думы ратифицировать договор СНВ-2, по которому ядерные арсеналы обеих сторон сокращались на две трети по сравнению с уровнем времен холодной войны, а также растущее в России противодействие намерениям США развернуть систему противоракетной обороны. Когда экономика России рухнула и ассигнования на оборону резко сократились, выяснилось, что договор СНВ-2 стал для нее невыгодным. Этот договор требовал от сторон демонтировать свои баллистические ракеты с разделяющимися головными частями индивидуального наведения и достичь паритета по числу ракет с неразделяющимися боеголовками. Поскольку ядерный арсенал России состоял в основном из первых, ей, чтобы обеспечить паритет с США, пришлось бы произвести значительное количество ракет с неразделяющимися боеголовками. Я заверил Ельцина, что не стремлюсь с помощью договора СНВ-2 достичь стратегического преимущества и поэтому предлагаю, чтобы группы наших экспертов подготовили договор СНВ-3, который сократил бы количество ракет до 2000-2500, т.е. до 80 процентов от уровня времен холодной войны. В этом случае России не пришлось бы производить новые ракеты, чтобы сохранить с нами паритет. Вначале Пентагон возражал против такого резкого сокращения, но генерал Шаликашвили посчитал, что это никак не отразится на нашей безопасности, и это мнение поддержал Билл Коуэн. Вскоре мы договорились продлить действие СНВ-2 до 2007 года, после чего в том же году ввести в действие договор СНВ-3, чтобы не ухудшить стратегического положения России.