Через два дня мы с президентом Цзян Цзэминем провели пресс-конференцию, транслировавшуюся в прямом эфире всеми телекомпаниями Китая. Мы откровенно обсудили наши разногласия и заявили о решимости развивать стратегическое партнерство. Китайский народ впервые увидел своего руководителя, ведущего дискуссию с лидером иностранного государства по таким вопросам, как права человека и свобода совести. Цзян демонстрировал возросшую уверенность в своей способности публично обсуждать такие проблемы и не сомневался в том, что в ходе полемики я буду вести себя с необходимым тактом, а также подчеркну нашу общую заинтересованность в завершении финансового кризиса в Азии, достижении договоренностей по вопросам нераспространения ядерного оружия и активизации мирного процесса на Корейском полуострове.
Когда я заговорил о необходимости расширения свобод и гражданских прав в Китае, Цзян ответил, что Америка является экономически развитой страной, в то время как в Китае средний годовой доход на душу населения все еще не превышает 700 долларов. Он напомнил о различиях в нашей истории, культуре, идеологии, а также в наших социальных системах. Когда я призвал Цзяна встретиться с далай-ламой, он сказал, что не видит к этому препятствий, если далай-лама признает принадлежность Тибета и Тайваня к КНР, и добавил, что в данный момент уже действует «несколько каналов коммуникации» с лидерами тибетского буддизма. Китайская аудитория рассмеялась, когда я сказал, что, если бы Цзян и далай-лама встретились, то они наверняка бы очень понравились друг другу. Я также попробовал высказать ряд конкретных предложений по улучшению ситуации с гражданскими правами в Китае. Например, в китайских тюрьмах все еще содержались заключенные, осужденные за нарушение законов, которые уже были отменены, — и я предложил освободить их.
Самым важным в пресс-конференции были дебаты. Мне хотелось, чтобы китайские граждане поняли, что Америка поддерживает борьбу за гражданские права, которые, по нашему мнению, являются универсальной ценностью. Я также хотел, чтобы китайские руководители поняли, что большая свобода и открытость не приведут к дезинтеграции страны, которой они, учитывая китайскую историю, вполне закономерно опасались.
После официального ужина, устроенного в нашу честь Цзян Цзэминем и его супругой Ван Епин, мы с китайским лидером по очереди дирижировали оркестром Народно-освободительной армии. На следующий день, в воскресенье, моя семья посетила службу в церкви Чонгвенмынь — первой протестантской церкви в Пекине, одной из немногих, которым власти разрешили вести службы. Многие христиане в то время продолжали тайно встречаться у кого-нибудь дома. Свобода вероисповедания имела для меня большое значение, и я очень обрадовался, когда Цзян разрешил мне прислать в Китай делегацию американских священнослужителей, включая раввина, католического архиепископа и протестантского священника, чтобы решить эту проблему.
После экскурсий в Запретный город и на Великую китайскую стену я встретился со студентами Пекинского университета и ответил на их вопросы. Мы обсудили положение с правами человека в Китае, но меня спрашивали и о соблюдении прав человека в Соединенных Штатах, а также о том, что я могу сделать для того, чтобы американский народ лучше понимал Китай. Это были вопросы, заданные молодыми людьми, искренне желавшими перемен в своей стране и одновременно гордившимися ею.
Премьер-министр Чжу Жунцзы пригласил нашу делегацию на ланч, во время которого мы обсуждали экономические и социальные проблемы Китая, а также те проблемы, которые необходимо было решить для того, чтобы Китай мог вступить во Всемирную торговую организацию. Я последовательно выступал за прием Китая в ВТО, что дало бы ему возможность продолжить интеграцию в глобальную экономику. Кроме того, это способствовало бы более строгому соблюдению им международных законов и дальнейшему укреплению сотрудничества с Соединенными Штатами и другими странами по широкому кругу вопросов. В тот вечер президент Цзян и госпожа Ван пригласили нас на ужин в свою официальную резиденцию, которая находилась на берегу тихого озера в комплексе зданий, где жили представители высшего китайского руководства. Чем больше я узнавал Цзяна, тем больше он мне нравился. Он был очень интересным человеком, несколько странным и довольно самолюбивым, но всегда готовым выслушать самые разные мнения. Я не всегда с ним соглашался, но мне было ясно, что он глубоко верит в то, что реформы в Китае идут настолько быстро, насколько это возможно, и что страна движется в верном направлении.