Я признал, что действительно ввел в заблуждение всех, кто расспрашивал меня об этой истории, после того как она всплыла. И я вновь и вновь повторял, что никогда никого не просил лгать. К тому времени, когда истекли оговоренные четыре часа, некоторые вопросы были заданы по шесть-семь раз — настолько велико было стремление добиться хоть какого-нибудь унизительного для меня признания в предосудительных поступках. В конечном итоге четырехлетнее расследование, на которое было потрачено 40 миллионов долларов, свелось к анализу определения понятия «сексуальные отношения».
Я закончил давать показания примерно в 18:30, за три с половиной часа до своего очередного обращения к нации. Заметно расстроенный, я поднялся на террасу, где, намереваясь обсудить произошедшее, собрались мои друзья и персонал. Там были юридический советник Белого дома Чак Рафф, Дэвид Кендалл, Мики Кантор, Рам Эмануэль, Джеймс Карвилл, Пол Бегала, Гарри и Линда Томасон. Среди присутствующих я заметил Челси, а около восьми, к моему облегчению, появилась и Хиллари.
Началась дискуссия о том, что я должен сказать. Все знали, что я признался в ужасной ошибке, но старались не подавать виду. Речь шла о том, можно ли поставить под сомнение законность расследования Старра и положить ему конец. В конечном итоге все сошлись на том, что это было невозможно. Большинству людей и так было известно, что Старр вышел из-под контроля, но они хотели услышать мое признание и увидеть мое раскаяние. Одни из моих друзей давали мне, как им казалось, стратегические советы, другие искренне ужасались тому, что я наделал. Только Хиллари держала свое мнение при себе, она лишь призывала всех оставить меня в покое и дать мне возможность подготовить заявление.
В 22 часа я рассказал американскому народу о своих свидетельских показаниях, сказал, что несу полную ответственность за собственную ошибку, и признал, что ввел в заблуждение всех, «даже свою жену». Я сказал, что пытался оградить себя и свою семью от нескромных вопросов, задаваемых в ходе политически инспирированного разбирательства. Я также сказал, что расследование Старра зашло слишком далеко, стало слишком дорогостоящим и задело слишком многих людей. Я заявил, что два года назад другое расследование, которое действительно было независимым, не обнаружило ничего предосудительного ни в моих действиях, ни в действиях Хиллари в связи с делом «Уайтуотер». Наконец, я пообещал сделать все возможное, чтобы восстановить прежние отношения в своей семье, и выразил надежду на то, что нам удастся вернуть спокойствие в общественную жизнь страны, положив конец попыткам уничтожить меня как личность и вторжениям в нашу частную жизнь. Я верил в каждое произнесенное мною слово, но боль была еще слишком сильна, чтобы я мог испытывать подлинное и полное раскаяние.
На следующий день мы отправились в отпуск на остров Мартас-Виньярд. Раньше я буквально считал дни до того момента, когда мы сможем поехать куда-нибудь всей семьей; на этот раз, хоть мы и нуждались в отдыхе, я предпочел бы работать круглые сутки. Когда мы следовали через Южную лужайку к вертолету — Челси шла между нами, а Бадди трусил рядом со мной, — фотографы сделали снимки, на которых видна та боль, которую я причинил своим близким. Стоило им скрыться из виду, как моя жена и дочь практически перестали со мной разговаривать.
Первые два дня я занимался только тем, что просил прощения и планировал удары по «Аль-Каиде». Ночью Хиллари уходила в спальню, а я устраивался на кушетке.
В мой день рождения генерал Дон Керрик — сотрудник аппарата Сэнди Бергера — прилетел на Мартас-Виньярд, чтобы ознакомить меня со списком объектов, рекомендованных ЦРУ и Объединенным комитетом начальников штабов для нанесения ударов. Это были тренировочные лагеря «Аль-Каиды» в Афганистане и две цели в Судане: кожевенный завод, принадлежавший бен Ладену, и химической завод, который, по данным ЦРУ, использовался для производства или хранения компонентов, необходимых при производстве нервно-паралитического газа VX. Я исключил из списка целей кожевенный завод, так как он не имел военного значения, а мне хотелось уменьшить потери среди гражданского населения. Удары по лагерям должны были наноситься в то время, когда, по сведениям разведки, бен Ладен собирался встретиться там с руководителями своей террористической сети.