Фулбрайт не спасовал также и перед противоречивостью внешней политики — в этой области, в отличие от сферы гражданских прав, он разбирался лучше своих избирателей. Его решение было простым: делать то, что считал правильным, и надеяться на понимание избирателей. Фулбрайт предпочитал многостороннее сотрудничество, а не односторонние действия; диалог с Советским Союзом и странами Варшавского договора, а не изоляционистскую политику; щедрую помощь иностранным государствам, а не военное вмешательство; распространение американских ценностей путем демонстрации примера и идей, а не силой оружия.
Еще одна причина, по которой мне нравился Фулбрайт, заключалась в том, что он интересовался многими вещами за пределами политики. Он считал, что она должна предоставлять людям возможности для развития своих способностей и наслаждения каждым мгновением жизни. Мысль о том, что власть сама по себе может быть конечной целью, а не средством обеспечения безопасности и условий счастливой жизни, казалась ему нелепой и обреченной на провал. Фулбрайт любил проводить время в кругу семьи и друзей, он брал отпуск дважды в год, чтобы отдохнуть и «подзарядить аккумулятор». Ему нравилось охотиться на уток, он обожал гольф и выигрывал даже в семьдесят восемь лет. А еще он любил поговорить и обладал необычным элегантным акцентом. В хорошем расположении духа Фулбрайт бывал красноречивым и убедительным, когда же спешил или сердился — нарочито добавлял в свою речь нотки, которые создавали атмосферу бесцеремонности и нетерпимости.
В августе 1964 года Фулбрайт поддержал так называемую «Тонкинскую резолюцию», наделявшую президента Джонсона правом принимать любые меры в ответ на явное нападение на американские суда в Тонкинском заливе, однако к лету 1966 года американская политика во Вьетнаме стала, на его взгляд, неправильной, обреченной на провал и чреватой дальнейшими ошибками, то есть такой, которая в случае продолжения могла привести к катастрофическим последствиям для США и всего мира. В 1966 году он обнародовал свои критические взгляды на Вьетнам и американскую внешнюю политику в нашумевшей книге «Самонадеянность силы» (The Arrogance of Power). Несколькими месяцами позже, когда я поступил на работу в аппарат его комитета, он подарил мне ее вместе со своим автографом.
Главный аргумент Фулбрайта заключался в том, что великие государства становятся на опасный путь, способный привести их к упадку, если они начинают «самонадеянно» применять силу для того, чего не следует делать, и там, где это неуместно. Он относился с подозрением к любой внешней политике, в основе которой лежало миссионерское рвение, поскольку она неизбежно втягивала нас в такие предприятия, «которые, хотя и благородны по содержанию, по своим масштабам превосходят возможности даже Америки». Фулбрайт также полагал, что использование силы для реализации абстрактной концепции вроде антикоммунизма без понимания особенностей местной истории, культуры и политики приносит больше вреда, чем пользы. Именно так и случилось во время нашего одностороннего вмешательства в гражданскую войну в Доминиканской Республике в 1965 году. Тогда, опасаясь, что отличавшийся левыми взглядами президент Хуан Бош создаст коммунистическое правительство, подобное кубинскому, США поддержали бывших сторонников реакционного и кровавого диктаторского режима генерала Рафаэля Трухильо, который находился у власти три десятка лет и был убит в результате заговора в 1961 году.
Фулбрайт считал, что ту же ошибку, но уже в гораздо большем масштабе, мы совершаем во Вьетнаме. Администрация Джонсона и ее союзники видели во Вьетконге руку китайского экспансионизма в Юго-Восточной Азии, которую надо было остановить до того, как азиатское «домино» повалится в сторону коммунизма. Это подтолкнуло США к поддержке антикоммунистического, но едва ли демократического правительства Южного Вьетнама. Поскольку оно оказалось не в состоянии справиться с вьетконговцами самостоятельно, наша помощь вылилась в отправку туда военных советников и, в конечном итоге, в военное присутствие для защиты того, что Фулбрайт называл «слабым, диктаторским правительством, не пользовавшимся поддержкой народа Южного Вьетнама». По мнению Фулбрайта, Хо Ши Мин, очень уважавший Франклина Рузвельта за его отрицательное отношение к колониализму, стремился главным образом к независимости Вьетнама. Он считал, что Хо нельзя считать китайской марионеткой, и верил, что тот разделяет историческую антипатию и недоверие вьетнамцев к северному соседу. Иными словами, с точки зрения Фулбрайта, у нас не существовало там национального интереса, который мог бы оправдать столь большие жертвы. Тем не менее он не был приверженцем того, чтобы мы в одностороннем порядке покинули эту страну, а поддерживал идею «нейтрализации» Юго-Восточной Азии, увязывания ухода Америки с заключением договора между всеми сторонами о самоопределении Южного Вьетнама и проведением референдума по вопросу о его воссоединении с Северным Вьетнамом. К сожалению, в 1968 году, когда в Париже начались мирные переговоры, подобное решение было уже неосуществимо.