Хотя сотрудники Комитета по международным отношениям занимались массой других вопросов, Вьетнам заслонил собою все остальные проблемы. Это относилось и ко мне. Если за первые два года учебы в Джорджтауне у меня сохранились практически все конспекты, письменные работы и экзаменационные листы, то за третий год остались только ничем не примечательные курсовые по денежному обращению и банковской системе. Во втором семестре я даже отказался (единственный раз за все время моей учебы в Джорджтауне) от курса по теории и практике коммунизма. Впрочем, у меня были для этого веские основания — он не имел никакого отношения к Вьетнаму.
Весной 1967 года у папы вновь обострился рак, и ему пришлось несколько недель провести в Медицинском центре Университета Дьюка в Дареме, штат Северная Каролина. Каждый уикенд я проезжал 266 миль, чтобы навестить его. Выезжал из Джорджтауна в пятницу днем, а возвращался поздно вечером в воскресенье. Ради этого мне пришлось пожертвовать курсом по коммунизму. Это был самый тяжелый, но очень важный период моей жизни. В Дарем я добирался лишь поздно вечером и сразу отправлялся к папе. Мы проводили с ним всю субботу, воскресное утро и часть дня, а потом мне нужно было возвращаться к учебе и работе.
В первый день пасхи 26 марта 1967 года мы отправились на богослужение в величественную университетскую церковь, построенную в готическом стиле. Папу никогда особо не прельщали походы в церковь, но в тот раз, судя по всему, служба ему понравилась. Возможно, какое-то успокоение ему приносила мысль о том, что Иисус принял смерть и за его грехи тоже. А может быть, он наконец поверил в это, когда мы пели прекрасный старый гимн «Давайте петь со всеми сынами Божьими, петь песнь возрождения!» После службы мы объехали соборный холм, колыбель Университета штата Северная Каролина. Вся округа утопала в цветущем кизиле и багрянике. Весна на юге вообще прекрасна; а та весна просто потрясала, она осталась в моей памяти самой яркой пасхальной картинкой.
Во время тех уикендов папа разговаривал со мной так, как никогда раньше, чаще всего вспоминая мелкие эпизоды, связанные со мною и с ним самим, с моей матерью и Роджером, семьей и друзьями. Иногда речь заходила и о более глубоких вещах, о жизни, которой, он знал, осталось уже немного. Но даже о мелочах папа говорил с такой открытостью и глубиной, с таким отсутствием самооправдания, каких я прежде никогда у него не замечал. Теми нескончаемыми, полными покоя уикендами мы пришли к взаимопониманию, и папа признал тот факт, что я люблю его и прощаю. Если бы он всегда относился к жизни с той же отвагой и чувством юмора, с какими сейчас принимал неизбежную смерть, это было бы по-мужски.
ГЛАВА 12
Незадолго до конца моего первого года учебы должны были пройти выборы. За год до этого, а может быть, и раньше, я решил баллотироваться на пост президента студенческого совета. Хотя довольно большая часть моего времени проходила за пределами кампуса, я не отставал от друзей, был в курсе всех дел и, с учетом моих прежних успехов, рассчитывал на победу. Однако отрыв от действительности оказался более серьезным, чем мне представлялось. Мой конкурент, Терри Моджлин, был вице-президентом группы. Он готовился к выборам на протяжении всего года, выстраивая линию защиты и продумывая стратегию. Я предлагал конкретную, но не отличающуюся новизной платформу. Моджлин же опирался на растущее чувство неудовлетворенности в кампусах всей Америки и недовольство многих студентов характерной для Джорджтауна жесткостью учебных требований и правил проживания на территории университета. Он называл свою кампанию «Бунт Моджа», подражая слогану «Бунт Доджа», принадлежавшему известной автомобильной фирме. Моджлин и его сторонники изображали себя эдакими «хорошими парнями», которые сражаются против иезуитской администрации, а заодно и со мной. Из-за своих хороших взаимоотношений с руководством университета, работы, автомобиля, традиционных методов ведения кампании и постоянного радушия я превратился в кандидата истеблишмента. Я и мои друзья делали все возможное, но было очевидно, что активность Моджлина и его сторонников не сулила нам ничего хорошего. Например, наши плакаты исчезали с завидной регулярностью. В ответ мои ребята в одну из ночей незадолго до выборов сорвали плакаты Моджлина, сложили в багажник автомобиля, вывезли из кампуса и выбросили. Однако их разоблачили и устроили нагоняй.