НСА боролась и с проявлениями жесткого тоталитаризма, а потому на съезде присутствовали представители прибалтийских «оккупированных стран». Мне довелось побеседовать с женщиной из Латвии. Она была старше меня, и после разговора с ней у меня сложилось впечатление, что участие в подобного рода мероприятиях — ее единственное занятие. В словах женщины звучала уверенность в том, что однажды советский коммунизм рухнет, и Латвия вновь станет свободной. В тот момент я подумал, что это полный бред, но она оказалась таким же пророком, как и Лоуэнштейн.
Помимо работы в комитете и редких поездок я посещал в летней школе три курса — по философии, этике и американской дипломатии на Дальнем Востоке и впервые стал читать работы Канта, Кьеркегора, Гегеля и Ницше. После занятий по этике у меня остались хорошие конспекты, и как-то раз в августе один из студентов, который был хорошим организатором, но редко присутствовал на занятиях, попросил немного позаниматься с ним перед выпускными экзаменами. И вот 19 августа, в свой двадцать первый день рождения, я потратил на это около четырех часов, но в результате тот парень получил «хорошо». Двадцать пять лет спустя, когда я был президентом, мой бывший сокурсник Турки аль-Фейсал, сын покойного короля, возглавил разведслужбу Саудовской Аравии и оставался на этом посту двадцать четыре года. Сомневаюсь, чтобы степень доктора философии сильно помогла ему в жизни, однако мы любили пошутить на эту тему.
Профессор американской дипломатии Джулз Дейвидз был известным ученым, который впоследствии помогал Авереллу Гарриману писать мемуары. Я посвятил свою письменную работу Конгрессу и резолюции по Юго-Восточной Азии. Этот резолюцию, более известную как Тонкинская, приняли 7 августа 1964 года по предложению президента Джонсона в связи с тем, что 2 и 4 августа два американских эсминца, «Мэддокс» и «Тернер Джой», якобы были атакованы кораблями Северного Вьетнама, а США ответили на это ударами по северовьетнамским военно-морским базам и нефтехранилищу. Резолюция наделяла президента правом принимать «любые меры для пресечения враждебных действий против вооруженных сил США и предотвращения дальнейшей агрессии», а также осуществлять «любые действия, вплоть до использования военной силы», с тем чтобы помочь странам СЕАТО «в защите своей свободы».
Основная мысль моей работы заключалась в том, что за исключением сенатора Уэйна Морзе никто не попытался не только оценить конституционность резолюции или наличие в ней здравого смысла, но и просто взглянуть на нее критически. Страна и Конгресс ослепли от ярости и решили показать, что мы никому не позволим нами помыкать и выталкивать нас из Юго-Восточной Азии. Доктору Дейвидзу понравились мои идеи, и он сказал, что работа достойна публикации. Я не был в этом уверен; слишком уж много вопросов оставалось без ответа. Ряд известных журналистов ставил под вопрос не только конституционность, но и реальность самого нападения на наши корабли, и в тот момент, когда я завершал свою работу, Фулбрайт затребовал в Пентагоне дополнительную информацию о Тонкинском инциденте. Анализ этой резолюции, продолжавшийся в комитете до 1968 года, дал основания считать, что по меньшей мере второго нападения, 4 августа, на эсминцы не было. Редко в истории сомнительное событие приводит к столь ужасающим последствиям.
Всего через несколько месяцев они привели к крушению Линдона Джонсона. Быстрота и практически полное единодушие, продемонстрированные при принятии «Тонкинской резолюции», лишний раз подтвердили справедливость старой поговорки: «Посеешь ветер — пожнешь бурю».
ГЛАВА 13
Последний год в университете представлял собой удивительное сочетание активной студенческой жизни и серьезных перемен в личном и политическом плане. Оглядываясь назад, я не перестаю удивляться тому, как мне удавалось участвовать в таком множестве мероприятий одновременно. Однако людям свойственно искать удовольствия и преодолевать неприятности в любых, даже самых тяжелых ситуациях.