Когда мы уселись в автомобиль, Фулбрайт сказал: «Помнишь, я говорил тебе, что в этих маленьких городках достаточно мудрых людей? Этот Бо сидит себе на веранде и размышляет о том, что творится вокруг». Бо Рис произвел на Фулбрайта большое впечатление. Через несколько недель, во время предвыборного собрания в Эль-Дорадо, центре нефтедобычи на юге Арканзаса, который слыл центром расизма и проуоллесовских настроений, сенатора спросили, в чем он видит самую серьезную проблему Америки. Без малейшего колебания тот ответил: «В бедности». Я почувствовал гордость за него и благодарность к Бо Рису.
Во время переездов из города в город по раскаленным сельским дорогам я обычно пытался завязать разговор с Фулбрайтом. Эти беседы произвели на меня огромное впечатление, однако быстро положили конец моей карьере водителя. Однажды разговор зашел о судебных решениях, вынесенных Верховным судом под председательством Уоррена. Я активно поддерживал большинство его решений, особенно тех, что касались гражданских прав. Фулбрайт не согласился с этим. Он сказал: «Они неизбежно вызовут резкую отрицательную реакцию. Никому еще не удавалось серьезно изменить страну с помощью судебных решений. Большинство изменений должно осуществляться через политическую систему. Даже если это потребует больше времени, изменения, произведенные таким образом, имеют больший шанс прижиться». Я по-прежнему считаю, что благодаря решениям суда Уоррена Америка ощутимо продвинулась вперед, однако нет сомнения и в том, что они вызвали мощную ответную реакцию, которая ощущается уже более тридцати лет.
На четвертый или пятый день наших поездок, по дороге в очередной небольшой городок, я опять завел с Фулбрайтом дискуссию о политике. Через пять минут тот вдруг поинтересовался, куда я его везу, а когда я ответил, сказал: «Тогда тебе лучше повернуть назад, потому что мы едем в прямо противоположном направлении». Пока я, как во сне, разворачивал машину, сенатор произнес: «Так можно осрамить всех стипендиатов Родса. Ты ведешь себя как один из тех умников, которые понятия не имеют, в какую сторону нужно двигаться».
Мне было очень стыдно из-за того, что я завез сенатора не туда и из-за меня он выбился из графика. И я знал, что больше не буду его водителем. Но, черт возьми, мне было всего двадцать два, и за эти несколько дней я приобрел бесценный опыт, который остался со мной на всю жизнь. Фулбрайт получил настоящего водителя, который мог доставить его в нужное место в точном соответствии с графиком, а я был счастлив вернуться к работе в штабе, к митингам, пикникам и обедам, на которых Ли Уильямс, Джим Макдугал и их соратники рассказывали истории из политической жизни Арканзаса.
Незадолго до предварительных выборов нас навестил Том Кэмпбелл, заехавший к нам по пути в Техас, где он должен был пройти курс подготовки офицеров Корпуса морской пехоты. В тот вечер Джим Джонсон со своей командой проводил предвыборный митинг в Бейтсвилле, примерно в полутора часах езды к северу от Литл-Рока, поэтому я решил показать Тому ту сторону Арканзаса, о которой он знал лишь понаслышке. Джонсон был в хорошей форме. Разогрев толпу, он поднял над головой ботинок и прокричал: «Вы видите этот ботинок? Он сделан в коммунистической Румынии (это слово он произнес так: “Руу-мыы-нии”)! Билл Фулбрайт голосовал за то, чтобы эти коммунистические ботинки продавались в Америке, лишая работы добропорядочных арканзасцев на наших обувных фабриках». В толпе было много таких людей, и Джонсон пообещал им и всем остальным, что, став сенатором, он не допустит вторжения в Америку коммунистических ботинок. Я не знал, действительно ли мы импортировали обувь из Румынии, а Фулбрайт голосовал за открытие для нее наших границ, или Джонсон все выдумал, но этот прием подействовал. После выступления Джонсон, стоя на ступенях, пожимал руки людям из толпы. Я терпеливо ждал своей очереди. Пока он жал мне руку, я сказал, что после его выступления мне стало стыдно за то, что я арканзасец. Думаю, моя серьезность его позабавила. Он улыбнулся, предложил мне написать ему обо всем этом и повернулся к следующему в очереди.