Когда он, в один томный летний вечер, устав подпирать забор и смолить сигареты Прима, решил отправить в садик за мной аборигена местной больнички, мама выдала ему поджопник, потом схватила за грудки, встряхнула и очень, очень спокойным голосом спросила:
-Дорогой, скажи откровенно, тебе делали в детстве лоботомию, но сказать ты мне об этом либо боишься, либо стесняешься?
-Не, не делали.
-Тогда какого полового органа ты отправил психа за дочерью? – дочь, то есть я, стояла и смотрела снизу-вверх с довольной моськой. Потому что, что? Правильно! За мной пришел псих, причем прямо в больничной одежде, то есть псих самый натуральнейший! Это раз. А два – это то, что я от него сбежала! В четыре года! Неслась я не разбирая дороги, потому бант и часть волос были где-то просраны, платье разодрано, колени ободраны, по щекам размазаны развивающиеся во время забега сопли.
-Так он же не буйный! – с детским недоумением в глазах ответил папа.
После этого мама смирилась с тем, что в нашей семье есть имбецилы. Расчет был только на то, что мы девы и гены матери подавили не только гендерные признаки, но и умственную отсталость. Насчет меня она была не уверена, поскольку я, как бы, была дюже похожа на отца и всю его родню.
Вот из-за этого, кстати, я чуть не осталась в роддоме.
Нужно сказать, что мама моя вышла замуж чисто за фотокарточку. Ну, не за бумажку, конечно, а за внешнюю обертку моего родителя. Был он чернобров, черноглаз, высок и плечист. Она же полная его противоположность. Хрупкая блондинка с вьющимися волосами и голубыми глазами.
Вот моя сеструха и родилась ангелочком похожим на нее. Белый волнистый пушок на голове, русые брови и ресницы, голубые, почти прозрачные глаза и греческий профиль.
Через полтора года она пошла в тот же родильный дом за мной. И, на мою беду, возле нашей деревни встал цыганский табор и в тот же период, в приемное отделение, доставили рожающую цыганку. Рожали они в один день, обе часов 16, и по окончанию процесса уже не видели и не слышали никого.
Лежали они в одной палате и на кормление принесли меня первую. Мама, когда увидела меня, вздрогнула и икнула. Как вам описать, чтобы понятнее было…
Ну, в общем, я как-то экстремально появлялась на свет. Видимо поэтому, башка у меня была в форме яйца, синяк на половину моськи, черные армянские брови (ну, это ей так на контрасте показалось), такого же цвета волосы, причем жесткие, как каракульча. Ну и окончательно ее добили пробивающиеся усики и узкие глаза. Тот факт, что морда у меня опухла и другими глаза быть не могут, до нее в тот период не дошло, она четко для себя решила, что ее златовласого ангелочка бессовестно присвоили и собираются выкрасть цыгане. А ей подсунули будущего ромалэ. Несчастная соседка лежала и не знала, что рядом с ней назревает международный конфликт.
По итогу, это со слов мамы, кормить меня она не стала, решила посмотреть, кого принесут соседке. Вполне могло быть, что санитарки на детях просто перепутали бирки. Недоразумение тут же вскроется, и она обретет родную дочь.
Минут через десять принесли дочь соседки. На мой вопрос – И че? Маман ответила:
-У тебя хоть только усы были. А там, Пушкин. И не в детстве. И бакенбарды, и бородка. Пушком, конечно, но темным и заметным. Ну и смуглянка она, конечно. Поэтому я запихала все свои претензии в дальние дали, мысленно сравнила тебя с фотокарточкой папаши и пошла кормить.
Развод
Прожили мы, кстати, с мужем года два. Это в первый раз. Ничерта не поняли и разошлись. Не знаю, что Серега вынес из этих отношений, а я однозначно выученную на четверочку коктейльную карту самого модного ночного клуба в городе.
А все почему? Потому, что образование мой супруг получил исходя из имеющегося на момент окончания школы блата. Блат был в металлургическом техникуме. Именно в нем, четыре года, Серега грыз гранит науки по профессии «Металлургия цветных металлов». Все, что он вынес из собственной альма-матер, металлы могут быть цветными.
Ну и, собственно, при таких познаниях и обладая смазливой мордахой, ему был прямой путь в бармены. В первый, пафосный, открытый не без местных ганстерито, ночной клуб. Денег у владельцев – вагон. Спиртное купили разнообразное, коктейльную карту составили и из традиционных рецептов, и из «авторских». Авторские мы составляли дома, поэтому, почти всегда были в состоянии «вечно молодой, вечно пьяный».
Именно в период совместной жизни, я поняла, что Серега сильно с кривой резьбой. Красивый, но туповатый. Прям, все по родовой линии, баб в нашей семье жизнь ничему не учит, грабли на собственной морде прочувствовали и я, и моя сестра. Зато мужики у каждой были, как с картинки, Ален Делон с Боярским в молодости.
Прояснился дефект в Сереге, в то время, когда мы перманентно лежали пьяные в сливу. Моего мужика тянуло вспомнить что-то из собственных мемуаров. Так я узнала, что шрамы на руке — это не боевая пуля, а бухой Серега, отмечая с группой новый год китайскими петардами, плохо укрепил одну из них в снегу, и, увидев это, хмельной ящеркой поскакал исправлять данный пердимонокль. Скакал он зигзагами, на бровях, и пытаясь не сбиться с верного направления. Ну и слегка задержался в дороге. И вот, он втыкает петарду жопой в снег, а она начинает взрываться салютом прямо в руке.
Что бы нормальный, адекватный человек сделал? Правильно, кинул каку подальше от себя и убежал с криками «вспышка справа, вспышка слева». И поставил бы самую толстую свечу в церкви, за то, что жив и с глазами. А что сделал мой мужик??? Он стал орать:
-Вау!!!!!!! Смотрите, я терминатор! Пиу, пиу, пиу! – и стрелял пока заряды не закончились.
Потом уже была скорая, ожоговое отделение и три месяца перевязок.
А шрам на носу? Нет, ну, пикантно так, конечно. Шрамы украшают мужчину, пока не знаешь, в бою с кем он их получил. А там вообще все просто.
Был у Сереги в школе товарищ. Вот прям друган-друган. Они с ним все вместе делали. И учились, и гуляли, и в папкином гараже к едрене фене ворота вынесли, пытаясь увеличить бензобак мопеда, бросив внутрь него зажжённую спичку, тоже вдвоем. Ну и, при прочих равных, понятно, что бухали они исключительно вместе.
Вот, собственно, после очередного возлияния на пленэре, обнявшись на прощание на перекрестке, эти два пьяных тела повибрировали в сторону собственных гнезд. Но, как оказалось, находиться в вертикальном положении, без плеча друга, было архисложно. Серега шел домой, перетекая по стене дома. И тут, без объявления войны, случилось крыльцо, попасть на которое можно было исключительно по ступеням. То есть, уйти в свободное плавание.
Серега долго мучался, но тут из подъезда стали выходить люди, спешащие на работу. Нашему знакомому алконавту стало неловко, что его в таком виде могут узреть знакомые родителей. Поэтому он решительно оттолкнулся от стены, обошел крыльцо березкой во время урагана, встал напротив ступеней и восхитился своей стойкостью. И тут, видимо, чтобы подтвердить его триумф, из подъезда вышла соседка сверху.
-Здравствуйте, тетя Аня! – произнес он, и ступени резко скакнули, приблизились и захреначили ему по моське со всей дури. Дальше темнота и шрам через всю переносицу. Был еще, конечно, и сломанный нос. Но мне видно только шрам.
Именно поэтому, когда мы разошлись, сожаления особого не было. Мы были раздражены и раздосадованы. Плюнули друг другу на спину и зуб дали, что больше никогда и ни за что… Ха-ха! Но, до этого периода было еще года четыре.