– Я сам схожу. Сиди.
Он поднялся и вышел из кухни. Я поднялась и поблагодарила Ирму за ужин.
– Зайчик мой, ты поможешь мне помыть посуду, – сказала она тоном, не терпящим возражений.
– Ирма, родная, у тебя для этого есть посудомоечная машина, – сказала я и кивнула в сторону машины, которая с открытой пастью ждала свою порцию грязной посуды.
Ирма нахмурилась и смерила меня недовольным взглядом.
– Помочь тебе ее загрузить? – спросила я, ехидно улыбаясь.
– Не надо, – пробурчала она, а потом сменила тон на ласковый и тихий. – Просто посиди со мной, милая.
Я подошла к ней, обняла ее и поцеловала в щеку.
– Не сегодня.
Я вышла из кухни медленно и размеренно, но как только скрылась из поля зрения ведьмы, прибавила скорости и поспешила удалиться как можно скорее, про себя думая о библиотеке.
Через пять минут после моего ухода в кухню зашел Влад, усталый и хмурый. Он подошел к Ирме, поцеловал ее в лоб и сел за стол. И пока Ирма наливала чай, а Влад накладывал в тарелку остывший ужин, который Ирма поспешила забрать и подогреть, грянул ливень, да такой сильный, что его дробь слилась в единый гомон воды. Дождь лил как из ведра, застилая собой весь мир, окутывая замок водой, отделяя его от всего остального мира, делая дом еще уютнее и теплее.
Глава 4. Вожделение
Дождь шел уже три дня, заперев всех в замке без возможности выйти куда-то дальше, чем в конюшню. Все эти три дня я старательно избегала Влада. На то была очень важная причина.
Библиотека.
Вам кажется, что это не может стать причиной? Что ж, я легко могу переубедить Вас, по крайней мере, тех из вас, кто, как и я, считает библиотеку святыней, вместилищем самых великих мыслей и идей на земле, кто так же трепетно относится к этому месту, как своему дому и кто не мыслит себе жизни без нее.
Библиотеку я нашла довольно быстро. Она оказалась в самом центре, как по горизонтали, так и по вертикали, но утопленной в самую глубь скалы. Она была спрятана от дневного света и, видимо, предполагалась уединенной и нелюдимой. К этому я отнеслась спокойно, хотя многим в этом замке настоятельно советовала бы читать чаще и усерднее.
Предо мной предстали большие двери из резного белого камня. Я улыбнулась, глядя на то, какими большими и красивыми они были. Я в предвкушении толкнула тяжелую дверь и…
Если и можно как-то выразить человеку свою неприязнь и максимально раскрыть потенциал своего сволочизма, то только таким изощренным, изуверским способом, каким сделал это мерзкий земляной червь, лежалый, трехнедельный носок, маразматичная навозная муха по имени Влад!
Вся библиотека – крохотный нужник, три на три метра с низким, грязным потолком, где из мебели были лишь старый стол на кривых ногах и трехногий стул, подпертый черенком от метлы, надежно привязанный веревкой. На столе аккуратно, одна на другой, лежали три книги – Моби Дик, Приключения Мумми-Троля и Война и Мир (первый том). Все. Все! Это был удар ниже пояса. Это был запрещенный прием, который недвусмысленно говорил о том, что ни о каком перемирии речи не шло изначально. Это война, друзья мои, холодная и беспощадная! Пленных не брать! В переговоры не вступать! Врага казнить на месте!
Спустя сорок минут, может быть, час, мысли о публичном линчевании потихоньку отпускали мое воображение, и я уже могла связно мыслить не только о том, как в старину людей заживо варили в кипятке, но и о том, что в конце концов ничего другого я ждать не имела права. Сколько я знаю Влада, а это (страшно подумать) уже почти четыре года, я ни разу не могу вспомнить такого чуда, чтобы хотя бы раз в неделю мне не приходили в голову мысли о разнообразных способах нанесения увечий или применения заклятий Вуду на практике. Была в этом человеке острая потребность делать гадости, но почему-то именно я всегда становилась жертвой его больного воображения. И это притом, что последними его словами было обещание сделать меня королевой всего того, что у него есть. Королевой, блин! Вот бы сейчас карабин, помповое ружье, ну или базуку, на худой конец. Я оглядела свои царские покои еще раз и вышла из этого прибежища скорби, напоследок помянув Влада самыми мерзкими ругательствами, какие только отыскались в моей голове.
Все три дня дождь лил, как из ведра, застилая собой белый свет. Обитатели замка совершенно спокойно относились к заточению, так как, независимо от погоды, всем и каждому было чем заняться. Всем, кроме меня, разумеется. Старательно избегая столкновения с хозяином замка, я бродила по замку теми тропками, которыми, по моему мнению, ему ходить не приходилось, и пока мне удавалось угадывать. Ирма смотрела на мои старания, как удав на чахлую, больную мышь, брезгуя попробовать ее на зуб. Иногда она пыталась как-то объяснить мне, что взрослой даме не пристало вести себя, как юродивая, и что библиотека не может быть причиной раздора между двумя любящими людьми. На что я старательно объясняла ей, что слово «любящие» здесь совершенно не уместно, и что причиной раздора стала не библиотека, а чье-то патологическое желание делать мелкие гадости. В конце концов, Ирма пускалась в дебри объяснений, что люди – разные, и каждый выражает свою привязанность, как умеет. Есть люди, которые просто не умеют выражать нежные чувства так, как делают это другие, и это не столько их вина, сколько их особенность. Странно, но он и правда не умеет показывать свои чувства так, как пишут в романах и стихах, но это не значит, что чувства не искренни. Я в свою очередь заявляла, что происходящее не имеет никакого отношения к выражению привязанности, скорее, к желанию отыграться за мелкие обиды. Ирма вздыхала, называла меня балдой в сотый раз и принималась за свои дела. Сколько бы я ни просила дать мне задание или хоть самое незначительное поручение, она лишь отмахивалась от меня, как от назойливой мухи. Говорила – если нет дел, то не грех и поспать часок – другой, что я периодически и делала. Но просыпаясь через час или полтора, я снова бродила по замку подобно призраку в поисках чего-то интересного. Ирма называла это суточной миграцией и говорила, что если бы мы с Владом не были такими обидчивыми, то мне сейчас было бы не до скуки, и вместо того, чтобы скитаться по коридорам, я бы уже нянчила второго сына. Или дочку. В этот момент я просто не находила слов, а лишь зажмуривалась и убегала куда глаза глядят, лишь бы не слышать рассуждения на тему моей несуществующей беременности.