– По мне – так не самая лучшая стратегия.
– Согласен. Все остальные тоже так думают, и Влад в первую очередь, но это меньшее из зол. Раньше она вообще ходила за ним по пятам, как хвостик, так что улучшение на лицо, – он немного помолчал, а затем хохотнул и поднял на меня глаза. – Правда, сейчас стало немного похуже, – он улыбался мне тепло, но с хитринкой в глазах. – Ведь теперь в замке ты. Она, конечно, еще не совсем взрослая, но уже прекрасно понимает, чем это грозит, видит, как поменялся Граф с твоим приходом.
И тут во мне взыграло женское любопытство. Исключительно честолюбие, а не то, что мог бы подумать любой нормальный человек.
– А как поменялся Граф? – спросила я и увидела, как глаза Игоря смеются вслед за губами.
– Нет, – сказал он, смеясь и мотая головой. – Я ничего тебе не расскажу.
– Почему? – смущенно ответила я, чувствуя, как краснеют щеки.
– Потому что Граф знал, что ты будешь спрашивать. Сказал, если тебе будет что-то интересно относительно его персоны, ты придешь к нему сама.
Я смутилась и, опустив глаза в пол, решила умереть от стыда прямо здесь и сейчас. Но попозже. А сейчас просто нужно запихать подальше свое любопытство и впредь не давать ему воли. Но чувство того, что меня уели, не встречаясь лично, довольно сильно задело мое самолюбие. Поэтому однажды , когда я без задней мысли шла по одному из многочисленных коридоров и услышала низкий знакомый бархатный голос, который волной лился из – за поворота, я поспешила ретироваться, да так скоро, что едва себя не выдала. Никогда не думала, что буду бегать от кого-то в столь солидном возрасте.
В ночь, когда третий день ливня плавно переходил в четвертый, я долго не могла уснуть. Я ворочалась с боку на бок и ложилась головой то на восток, то на север, заплетала ноги в невероятные узлы в надежде, что вдруг это поможет уснуть, а уж сколько раз я пересчитывала всевозможную живность – и представить сложно. Я думала о том, что здесь, к сожалению, нет моего снотворного, и я осталась совершенно безоружной перед своей бессонницей. Вот она и грызла меня потихонечку. Устав от бесплодных попыток уснуть, я встала, закуталась в халат и вышла из комнаты.
Ночной замок спал, мирно дыша каждой комнатой, словно клеткой тела. Тишина, темная, теплая и уютная окутывала каждый уголок, принося красивые сны и спокойствие всем, кроме меня. Я неспешно шла по коридору, ловя себя на мысли о том, какое это по-детски приятное чувство – бодрствовать, когда другие спят. Есть в этом что-то жутковато-притягательное. Мне казалось, что я делаю что-то запретное, но от этого гораздо отчетливее становилось ощущение легкой кошмарности, покалывающей твое нутро. Как будто за каждым поворотом тебя поджидает монстр или приведение, и каждый раз поворачивая за угол, испытываешь чувство легкого восторга, смешанного со страхом и предвкушением от ожидания нового поворота. Интересно, есть ли кто-нибудь в замке, кто тоже не спит в три часа ночи? Мне стало любопытно, и я мысленно попросила замок привести меня к нему, если таковой найдется. И ноги пошли. Сами собой, как и обычно, они выбирали дорогу, меняя направление так, как мне бы самой в голову никогда не пришло. Я просто подчинилась заклинанию и шла дорогой, которая была мне совершенно не знакома, и которая странно петляла, то поднимаясь, то опускаясь, запутывая мой внутренний компас, сбивая с толку гироскоп, и в конечном итоге я совершенно перестала понимать, где именно я нахожусь. Как я буду возвращаться? А, не важно. Просто иногда глупое пустое любопытство до того берет верх, что ради того, чтобы узнать несусветную глупость, цена которой – ломаный грош в базарный день, ты готов горы свернуть и идти вопреки здравому смыслу по горящим углям, прямо в пасть льву. Вот и сейчас мне стало интересно, кто же еще не спит. И только когда я вышла на небольшую площадку, где огромные резные двери из белого мрамора, открытые настежь, распахивали передо мной такую знакомую, но все же немножечко иную, перекрашенную временем, но легко узнаваемую картину, я поняла, куда пришла. Огромный камин, в котором сонно догорал огонь, отбрасывая золотые тени на книжный стеллаж во всю стену, забитый книгами доверху, небольшой ковер с высоким плотным ворсом и низенький столик, сидеть за которым можно лишь на полу, панорамное окно щедро сыплет звездами в мрачную комнату, а откуда-то слева, из-за стены , выглядывает угол тяжелого письменного стола. Ничего не поменялось внутри, лишь немного изменилось снаружи, двигаясь в ногу со временем и исполняя старую песню на новый лад.