Я встала в пороге, смотря на то, что, преображаясь, все же оставалось самим собой. Теперь кабинет был больше, а огромные окна во всю стену добавляли воздуха, но в целом обстановка была такой же, как и тогда, только… все же немного другой. Новой, какой-то, свежей, уютной и волшебной что ли.
Влад сидел на мягком ковре, сложив ноги по-турецки, а на маленьком столике стояла шахматная доска. Он поднял голову и посмотрел на меня. Затем снова уставился на шахматную доску, подперев подбородок ладонью, и тихо сказал:
– Все, наигралась?
Я переступила с ноги на ногу:
– Во что?
Он немного помедлил, скользя взглядом по доске, а потом сказал, задумчиво:
– Ну не знаю… Что у тебя там было? Прятки или догонялки? Я так и не понял, если честно.
– Ну, ты же вроде бы играл вместе со мной?
– Ну да, не расстраивать же гостью. Хотя, честно говоря, я надеялся, что к этому моменту мы уже будем играть в ролевые игры, а не в салки.
– Господи, какая пошлость.
Влад поднял глаза, посмотрел на меня, как на безнадежно больную, тяжело вздохнул и снова уставился на шахматы:
– Да, и правда, чего это я…? Проходи уже, не стой на пороге.
Я медленно зашла, оглядывая новое старое.
– Ты не стал ничего менять?
– Зачем? Меня все устраивает в таком варианте.
Я осмотрела комнату, но нигде не нашла софы, которая раньше занимала центральное место в комнате. Я также пыталась найти признаки частого пребывания здесь молодой девушки, но тоже не заметила таковых.
– Я думала, Ольга и спит здесь.
Влад поднял на меня возмущенный взгляд:
– Сдурела, что ли? У Ольги своя комната. Здесь она не ночует никогда. Придет же такое в голову…
– Просто я наслышана о том, что она много времени проводит здесь, вот я и подумала, что…
– Что «что»?
– Что может быть… – я вздохнула, судорожно подбирая слова.
Влад распрямился, убирая со столика руку и вцепляясь в меня выжидающим взглядом, но видя, что я не подобрала подходящих слов, сказал:
– Иногда, Валерия, мне кажется, что Ольга старше тебя и прилично старше, потому как даже она не забивает себе голову таким бредом. Боже мой, ей же восемнадцать! Совсем еще ребенок! Неужели ты ТАКОГО мнения обо мне?
– Мне казалось, что в реальном мире тебя не сильно волновали такие мелочи.
– Ты что, свечку держала?
– Нет. Но видела твое поведение и твою манеру обращения с женщинами, так что не трудно предположить. Ты вроде как не часто вспоминал о морально-этических нормах.
– Я-то может и не вспоминал, а вот законодательство помнит и при удобном случае не забудет изложить детали, потому как в нашем мире и в шестнадцать можно выглядеть на восемнадцать. Кроме того, Валерия, в восемнадцать лет это еще толком не девушка даже, а так, намеки на нее. Мне этот возраст не интересен с потребительской точки зрения.
– С потребительской? Что за слово такое?
– Нормальное слово.
– Ты хоть понимаешь, как это звучит?
– Понимаю. Жалко, что ты до сих пор не понимаешь, что человек – не есть дистиллят морали и этики. Не может и не должен человек быть концентратом благородства и непорочности, потому как иначе это не человек. А я – совершенно точно человек, поэтому и во мне есть вещи плохие, есть вещи грязные, а есть откровенно омерзительные. Никуда от этого не денешься, – он замолчал, задумался, а потом искреннее возмущение вспыхнуло в нем. – Знаешь, вообще обидно слышать такие благородные речи от дамы, которая в восторге от чудовища из параллельной вселенной. Твой Никто настолько далек от совершенства, насколько это вообще возможно, и тем не менее…
– Влад, не надо, – тихо попросила я, чувствуя болезненный укол где-то в глубине сердца.
Он замолчал. Глядя мне в глаза, он кивнул и опустил взгляд на шахматную доску. Затем он провел ладонью по лицу и шумно выдохнул. Повисла тишина, которую хоть как-то разбавлял треск поленьев в камине. Я подумала, что и правда, веду себя, как маленькая.
– Давай, – сказала я на выдохе. – Я не буду такой рафинированной занудой, а ты будешь терпимее относиться к моим глупостям. Ладно?
– Да куда уж терпимее… – недовольно пробурчал Влад, переставляя черного слона.
– И все-таки? Мир?
Он бросил на меня быстрый взгляд и кивнул.
Я посмотрела на вторую половину шахматной доски, где главенствовали белые фигуры.
– А с кем ты играешь?
– Сам с собой, – он поднял на меня вопросительный взгляд. – Хочешь поиграть?
– Я так понимаю, никто особо не рвется составить тебе компанию?