– Ну, кому утро, Валерия, а кому обед.
Воцарилась полная тишина. Представьте себе картину маслом – Ирма, Игорь и даже Косой замерли, молча переводя взгляды с Влада на меня и обратно, словно вот-вот должно произойти нечто совершенно ошеломительное, вроде атомного взрыва. Ну и чего они ждут? Надеются, что я вот прямо сейчас кинусь Владу в объятья и вопьюсь в его губы, как голодный вампир? И где-то на заднем плане заиграет марш Мендельсона, а с потолка упадет занавес? Может, и правда наброситься на него, чтобы хоть как-то оправдать их ожидания? Но вместо чего-то ошеломительного я недовольно пробурчала:
– Расслабьтесь. Мы уже виделись. Апогей вы пропустили.
Тут кто-то выдохнул, и все разом заерзали на стульях, а я посмотрела на часы, которые показывали пятнадцать минут третьего. Пятнадцать минут третьего! Уже перевалило за два часа дня!
– Вы почему меня не разбудили?! – накинулась я на них.
– Зайчик мой, ты так сладко спала, – сказала Ирма, и пошла за столовыми приборами для меня, чтобы накрыть для меня стол к «завтраку».
– Но мы периодически заходили к тебе, чтобы удостовериться, что ты дышишь, – съязвил Влад.
Косой и Игорь хихикнули, а Влад улыбнулся мне одной из самых обольстительных улыбок, что были у него в арсенале. Сразу захотелось бросить в него что-нибудь тяжелое, да так, чтобы с первого раза попасть между двух передних зубов.
– Очень остроумно, юморист, но я серьезно! Это не дело. Вы же понимаете, что это ненормально?
Влад, который неспешно потягивал кофе, небрежно облокотившись на спинку, смотрел на мой праведный гнев и улыбался:
– Ну, – заговорил он лениво и сыто. – Предположим, что мы разбудили тебя в пять утра вместе со всеми, и что дальше?
– Дальше я помогаю всем, кому требуется помощь.
– А никому она не требуется. Все уже давно распределили свои обязанности и прекрасно с ними справляются. Так что, встань ты в пять утра или в два часа дня, ничего не меняется. Не заводить же нам еще одну корову, чтобы тебе было чем заняться?
– Почему бы и нет? Тогда зачем я вообще здесь?
Влад улыбнулся, обнажая белые, идеально ровные зубы, а темно-синие глаза вспыхнули как две искорки, когда он, рассматривая мое лицо, задержался чуть подольше на моих губах:
– Ты здесь, чтобы разбрасывать шахматы.
Тут Ирма подошла ко мне с кружкой кофе и той самой глазуньей с голубыми желтками, которая так удивила и восхитила меня, когда я попала сюда в первый раз. Когда Влад еще не был таким взрослым и самодостаточным, а был напуганным, но отчаянно храбрился вопреки обстоятельствам. Таким, каким он уже не будет никогда.
– А что за история с шахматами, зайцы мои? – спросила она с таким наигранным хладнокровием, что стало смешно.
– Боюсь, габаритная моя, если я расскажу ее тебе, ты начнешь толковать ее превратно.
– Обожаю истории, которые можно толковать превратно. Я слушаю.
– Пусть Валерия рассказывает. У нее прекрасно получается переворачивать все с ног на голову.
Хорошо, что в этот момент у меня уже был полный рот еды, иначе я бы обязательно ответила что-то, что потом вышло боком мне самой, поэтому одним лишь своим взглядом я дала понять, что совершенно нет дела до его колкостей.
– Мне все равно, кто рассказывать будет. Что за история с шахматами? – завелась Ирма, и это не предвещало ничего хорошего. Когда ей требовалась информация, она, не хуже опытного инквизитора, пользовалась самыми изуверскими способами пыток, добиваясь желаемого даже от хладного трупа. И сейчас именно это и грозило произойти. Ирма завелась, Ирма закипела, как чайник, и была готова к самым решительным действиям, если прямо сейчас не удовлетворить ее любопытства. Я метнула злобный взгляд на Влада, который тоже оценил ситуацию и узнал знакомые настырные нотки в голосе ведьмы. Он улыбнулся еще шире и, тихонечко хихикая, поднялся из – за стола , подошел к Ирме, обнял, поцеловал в щеку и поблагодарил за обед. Повернувшись ко мне, он сказал:
– Если тебе будет скучно, приходи ко мне в лабораторию. Я тебе кое-что покажу.
А потом, забрав с собой Игоря и Косого, неспешно ретировался с кухни, оставив меня наедине с ведьмой, чьи намерения были так же очевидны, как намерения голодного пса, смотрящего на кусок колбасы. Когда мы остались вдвоем, Ирма пронзила меня взглядом черных глаз и снова сказала:
– Итак, я слушаю.
Пришлось рассказывать историю, в общем-то, ничем не примечательную, кроме деталей разговора, которые я, как умела, пыталась скрыть или переврать. Но вранье Ирма чуяла за километр, а потому я старалась просто и сжато пересказать суть того, что произошло ночью. Ирма светилась, как маяк. Ирма, естественно, проигнорировала все мои заявления о том, что ничего интимного в произошедшем не было. Но ей-то все равно. Она сделала свои, основанные на ее собственных фантазиях, выводы и пришла к мнению, что «лед тронулся». Как бы я ни пыталась переубедить ее, все было без толку, а потому я просто перестала противиться и начала отчаянно кивать везде, где требовалось. В итоге, когда я выходила из кухни, я чувствовала себя так, словно сдала родину за пару бусин и цветные стеклышки. Все перевралось и перевернулось, а доказательство моей невиновности отняло у меня столько сил, что я чувствовала себя чудом спасшейся из лап медведя. Ну что ж, Владислав Игоревич, будет и на моей улице праздник, и когда-нибудь я отыграюсь за все.