– Господи, Лера, когда мы начнем общаться, как нормальные, взрослые люди?
Я пожала плечами и помотала головой, не в силах сказать ни слова. Почему-то ничего во мне не проснулось, кроме стыда. И это было настолько странным, насколько это вообще возможно. Он мне нравится. Как мужчина. Мне уже давно не шестнадцать и даже не восемнадцать, и тем не менее, все что он делает, либо оставляет меня равнодушной, либо, как сейчас, рождает единственное желание – провалиться сквозь землю. Что же со мной? Долго еще я буду вести себя, как полная идиотка? Сколько я буду отталкивать от себя все живое, а самое главное – ради чего?
– Прости меня, я… – тихо прошептала я, не зная, что и сказать…
Но вдруг прорвало дамбу, и я залилась словами, словно слезами, вытаскивая из себя все, что было внутри меня. Я говорила о черной дыре внутри и о том, что ничего не могу чувствовать, ничего не могу воспринимать. Что душа моя, как радиоактивная воронка, в которой выжженная земля и на миллионы километров только безжизненные комья грязи, в которых ничего не растет. А если и растет, то изуродованное, исковерканное, превращенное радиацией в нечто совершенно неузнаваемое, что нельзя давать никому, потому как это несет лишь вред и погибель. Призналась, что Никто и то, что он показал мне, сделало из меня калеку, и что до сих пор я не могу найти что-то, что могло бы заменить мне космос, что дало бы хоть сотую долю того, что я узнала, увидела тогда. Это было настолько сильным и неповторимым, что все остальное на этом фоне кажется безвкусным, пресным, как вата. Рассказала, что единственная подруга, что была у меня, перестала общаться со мной полгода назад, и я отнеслась к этому с облегчением. И как я ненавижу себя за это, но даже ненависть моя – поломанная, исковерканная и еле живая.
Влад слушал меня молча, нахмурив брови и сжав губы в полоску. Он злился, но не на меня. Он злился, но старался понять. Он слушал и слышал меня, понимая, что крик о помощи бросают не просто так, а потому что уже нет сил справляться в одиночку.
Когда я замолчала, он потянулся ко мне, взял меня за руку и притянул к себе. Обнял меня, на этот раз просто так, без интимного подтекста. Как друг. Я тоже обняла его и благодарно замолчала. Слушая дыхание друг друга, мы успокаивались. Наконец, он сказал:
– Мы что-нибудь придумаем, Лерка. Что-нибудь сочиним. Исправим тебя, будешь как новая.
Я засмеялась. Он – тоже.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Я отодвинулась и посмотрела ему в глаза.
– Спасибо.
– За что? Еще не за что.
– Да хотя бы за обещание. Иногда надежда бывает совершенно необходима, даже если и ничего не получится.
– Все получится. Отставить пессимизм.
Я засмеялась снова:
– Есть оставить пессимизм.
– Ну вот, – сказал Влад, сажая меня на табурет напротив себя. – Так-то лучше.
Я сидела на стуле и понимала, что благодарность за понимание, если ее сейчас извлечь, будет темно-синяя, как его глаза.
– А зачем тебе вообще понадобилось извлекать вожделение?
Влад улыбнулся:
– Надеялся подлить тебе в кофе.
И тут меня осенило:
– А это мысль! Слушай, а это можно пить?
Влад уставился на меня, как на умалишенную, но потом задумался:
– Я не знаю. Никогда не пробовал.
– То есть, ты делаешь что-то и сам не знаешь – для чего?
– Это эксперимент ради эксперимента, Валерия. Я выяснял природу кристалла, а не извлекал из этого выгоду.
– Но ведь ты добился чего-то, так почему бы не опробовать это на практике? А вдруг, мне это поможет? Это же чистые эмоции! Это как раз то, чего сейчас нет во мне, а в тебе – в избытке. Так почему бы нам не извлечь из этого пользу?
– Лера, такие вещи не делаются наобум. Нужны исследования и проверка, хотя бы на мышах, а уж потом переходить, пусть и не к самым полезным в замке, но все же людям.
– Это все перестраховка и ненужные формальности. Это же энергия в чистом виде! Для кого-то же кристаллы ее добывают? Она кому-то нужна и кто-то питается ею, и весьма успешно.
– Мы не знаем, кто эти «кто-то», а потому ничего не можем предполагать и о способе их питания.
Влад, по-прежнему уповая на то, чего у меня никогда не было – на здравый смысл – не предугадал того, что я сделаю в следующий момент. Честно говоря, даже для меня это стало неожиданностью – руки сами схватили ближайший ко мне бутылек с черно-фиолетовой жидкостью и открыли крышку. Влад лишь успел подскочить со стула, когда я одним быстрым движением опрокинула пузырек и выпила все до капли. Влад мгновенно побелел и, вцепившись в мои плечи, тряс словно куклу, крича что-то о том, чтобы я выплюнула то, что выпила. Но этого уже не сделать. Прохладная, вязкая жидкость прокатилась по горлу и исчезла где-то в желудке. Я стояла и смотрела, как Граф, перепуганный как ребенок, ругается и кричит на меня, не жалея сил и слов. Смотрела, как в одно мгновение он снова становится пятнадцатилетним мальчишкой, без заносчивости и напускной флегматичности и понимала, зачем и почему сделала это – другого шанса у меня не будет, а мне до того надоело быть тенью самой себя, что даже самый опасный способ вернуть себе радость жизни показался мне достойным риска. И кстати, я была не так уж далека от истины – она действительно сладкая, правда, с легким горьковатым послевкусием.