Где же ты? Где прячешься? Выходи. Я пришла за тобой.
Но песчаный берег был пустым. Ни следов, ни силуэтов. Только ровная гладь песка и неба, разрезаемая серо-стальной полосой океана посредине.
Я сделала шаг и с наслаждением почувствовала, как прогибается под ногами песок, и крохотные песчинки льнут к ногами, словно голодные. Я опять коверкала этот мир, но здесь никто не скажет мне, что это плохо. Никто не будет против разрушения. Никто любит хаос и беспорядок. Ему противна ровность линий. В стерильности нет жизни. Кто это сказал? Кажется, Ирма. Интересно, что общего у Ирмы и Никто? Наверное, есть что-то, раз они думают одинаково. Оба они любят жизнь. Никто любит жизнь, как никто другой, а потому и стерильность ему омерзительна.
Я сделала еще один шаг. Ну же? Ты ведь знаешь, что я здесь. К чему театральность?
Я сделала еще пару шагов, а затем побежала. Я бежала, чувствуя свои собственные следы на песке, остающиеся позади меня, словно они оставляли часть меня в каждой впадине, где ступала моя нога. Вдалеке появился силуэт. Огромный зверь сидел ко мне спиной и чертил острым когтем замысловатые рисунки. Я понеслась во весь опор, чувствуя, как радость подгоняет меня, но чем ближе становилась огромная фигура, тем расплывчатее, размытее становился знакомый силуэт, и когда до цели осталось несколько шагов, он растаяла в воздухе, словно его и не было. Я остановилась. Тяжело дыша, я оглядывалась вокруг, ища его, высматривая, впиваясь глазами в безупречную линию горизонта.
Прячемся? Я засмеялась, испытывая детский восторг. Прятки – так прятки. Где-то вдалеке снова возникла фигура Никто, и я шагнула к ней, собираясь снова пуститься во весь опор, как вдруг увидела еще одну, в противоположном направлении, но чуть ближе. Они были одинаковыми, но двигались не синхронно, несмотря на то, что обе делали одно и то же – рисовали ломаные линии на песке. Затем появилась третья, между первыми двумя, но еще ближе ко мне. Затем четвертая, пятая. Я металась взглядом от одной фигурки к другой, пытаясь понять, какая же из них – настоящая. Я захохотала от восторга, переполнившее мое нутро, словно кто-то щекотал мое сердце:
– Выходи! – крикнула я.
И тут огромная звериная лапа возникла из-за спины, схватила меня за горло и сжала шею, перекрывая жизнь. Длинные пальцы обвили мое хрупкое тело, когти впились в кожу, которая прогнулась под тонким лезвием, как до предела натянутая струна, и тихий рычащий голос пророкотал прямо над моим ухом:
– Что, если я убью тебя прямо сейчас?
Счастье мгновенно сменилось страхом, а через секунду внутри взорвался калейдоскоп эмоций – ярких, сильных, жгучих, как огонь. Господи, как же мне этого не хватало! Страх сменился отчаяньем, отчаянье – гневом, а тот, в свою очередь, переродился в вопящее желание жить и дышать:
– Отпусти, – прохрипела я, вцепившись в звериную лапу, разжимая пальцы.
Никто послушно раскрыл ладонь. Я упала на песок, хватая ртом воздух, пытаясь вернуть сознание и прогнать черные пятна перед глазами. Я дышала тяжело и жадно, но как только жизнь вернулась в мое тело, я снова засмеялась:
– Ты решил напугать меня этим? Ты же знаешь, это не так страшно, как…
– Как что? – разнеслось в воздухе тихое рычание, словно порыв ветра, а не голос хищника.
Поднимаясь с колен на ноги, я огляделась вокруг. Никто исчез. Я искала его, но нигде не было ничего, кроме песка и неба.
– Как остаться без тебя, – шепнула я и перестала смеяться. Я поняла, что так долго хранила в себе эти слова, и теперь они стали откровением даже для меня. – Мне без тебя – никак, Никто. Я без тебя неживая.
Я обернулась. Он стоял позади меня во всей красе. Огромный, закрывающий собой весь мир. Темно-серая кожа, испещренная бороздами красных линий, завитков, углов и переплетений. По ним, как по венам, струилась жизнь, горя ярко-красным. Я прикоснулась пальцем к линии и вспомнила, как больно она жжется. Мне захотелось успокоить его боль, сделать ее невидимой, незаметной и легкой, как мое прикосновение. Я подняла голову, скользя по жилистому телу вверх. Как же я скучала по тебе… Огромные красные глаза, хищно сузились, пока Никто, жадно прислушиваясь к моим мыслям, не верил ни единому моему слову. Узкое лицо было серьезным, тонкие губы слегка кривились от кипящей внутри злобы. Длинные, тонкие пальцы правой руки медленно танцевали в воздухе, словно проверяли свою подвижность, а острые когти переливались в полумраке, отражая свет от песка. Левая рука по-прежнему была в перчатке, и теперь я знаю – почему. Огромная грудь понималась и опускалась. Рычание на вдохе, легкое клокотание на выдохе. Я могла бы слушать это всю жизнь. Мы стояли на расстоянии вытянутой руки, огромное тело было так близко… Я протянула руку, но он отступил назад: