– Идемте. Пусть поспит. Все, что мог, он уже сделал.
Все спешно покинули гостиную, оставив зверя на полу шикарной комнаты с разбитыми стеклами, где теперь стало еще больше места и воздуха. Огромные бока, покрытые длинной шерстью, мерно, медленно качали воздух, а за сомкнутыми веками проносились сны.
Пока мы шли по коридору в кабинет Влада, тот, как мог, пытался объяснить нам, что же произошло. Взгляд его становился все серьезнее, брови – все ближе друг к другу, а темп речи ускорялся вместе с шагом. Ближе к кабинету мы четверо – я, Косой, Ирма и Игорь – уже не успевали ни за самим Владом, ни за его мыслями. Но все же общая мысль стала более-менее ясна.
Великая не живет ни в этом мире, ни в каком либо другом, в том понимании, как мы себе это представляем. Да, она может иметь физическую оболочку, в которой пребывает в нашем мире, но лишь частично. Как с легкой иронией заметил Влад: «Это как залезть в воду по щиколотки – часть тебя в воде, но большая часть все же остается вне ее». Так и с Великой – большая часть ее сущности пребывает в некоем временном пространстве, «коридоре», как называет его сама Великая. Как раз там-то она меняет жизни, видит будущее и прошлое и может частично колдовать за счет энергии, которую дает это пространство. Так вот Умбра запер ее там. Вытащил ее ноги из воды и преградил путь к берегу. Теперь мы не можем связаться с ней, не можем узнать, что происходит, как нам действовать.
Мы зашли в кабинет Влада. Ольга была здесь, но никто не сказал ей ни слова, а потому она так и осталась сидеть на полу возле камина. Остальные расселись кто – куда. Влад садиться не стал, а в фирменном стиле начал мерять шагами комнату из угла в угол:
– Водяной сказал – это случилось сразу же, как они оказались вблизи жилища Умбры. Водяной долго не улетал. Ждал, что Великая вернется. Ему казалось неправильным улететь без нее, хоть он прекрасно понимал, что его физическое местоположение для Великой значения не имеет. Просто не мог улететь. Да и прекрасно понимал, что его одного нам недостаточно. А потом появились тени. Без Великой Водяной может подняться в воздух только с помощью ягод, но их у него не было, а потому он оказался в ловушке. Слуги Умбры пригнали его к ближайшей скале, загнали в угол и не отпускали до вчерашнего дня. Когда случился очередной «провал». Выпадающий день сказывается на них странно, они как будто теряют ориентацию, их обездвиживает, и они превращаются в рыб, которых оглушило динамитом. Неживые, но и не мертвые, как в ступоре или кататонии. Водяной освободился и помчался сюда, но пешком он медленнее, а до ближайших летающих ягод путь оказался неблизким, кроме того, все заросло кристаллами. В результате он потерял уйму времени.
– Но теперь, даже зная все это, что мы можем сделать? – спросил его Косой.
Повисло молчание, такое красноречивое, что хотелось брать первое, что попадалось под руки и швырять, куда придется, пока не полегчает. Все. Дальше идти было некуда. Мы – в тупике, в прямом и переносном смысле. И если раньше у нас было время на то, чтобы искать варианты, то теперь от верной гибели нас отделяли считанные дни, если не часы. Выпадающие дни стали случаться все чаще и чаще, и теперь никто не удивился бы тому, если бы в один прекрасный день, начавшийся выпадающий день уже не закончился бы никогда. И как скоро это случится, не знал никто.
Все, кто был в комнате, застыли. Каждый знал, или предполагал, что знает, что мы в шаге от неминуемой войны, но никто из нас и вообразить не мог, что будет по ту сторону нашего проигрыша. Может, мы зря упираемся, и там нас всех ждет идеальный мир, о котором мы и не мечтали, ведь иное – не значит плохое, но, исходя из происходящего, все совершенно справедливо делали выводы – чужак, ведущий себя так нагло и бесцеремонно, вряд ли станет беспокоиться о судьбе народа, живущего на понравившихся ему берегах. Никого он не пощадит, никому не посочувствует. А самое главное, в этом совершенно точно была уверена я. Видя чудовище так близко, как мне никогда бы больше не хотелось, я теперь совершенно точно знала, что ему нет дела ни до кого и ни до чего за пределами его собственных интересов. Я это знала, потому что точно таким же был Никто.
Мой взгляд упал на стол Влада. Там громоздились десятки писем, если не сотня. Все они были из разных концов сказочной страны, и в каждом из них люди на разные голоса задавали один и тот же вопрос. Что делать? Я слышала, как Ирма читала одно из них, пока Влад был занят, и тон этого письма меня удивил – сквозь панику и страх сквозила абсолютная уверенность в том, что Влад знает, что делать. Наверное, это и злило его больше всего. Он не знал, не имел ни малейшего понятия, как выбираться из ситуации, а может, наоборот, знал слишком много вариантов, чтобы выбрать тот единственный, необходимый именно нам и именно сейчас. Он отвечал на письма, но все, что он мог делать, это вселять надежду. Раньше люди предлагали свою помощь, теперь люди требовали её от него. Отрезанные друг от друга полями разрастающихся кристаллов, загнанные в собственные дома полчищами теней, рыщущих по их деревням, съедаемые собственным бессилием, они ждали от него того, чего сами сделать не могли. И если раньше была возможность собрать армию и просто, примитивно, но хоть с какой-то надеждой на успех, броситься в бой на врага старым дедовским способом, невзирая на полную бессмысленность затеи, то теперь и это сделать было невозможно. Кристаллы разрослись повсюду, как плесень, и каждый шаг за порог мог быть последним. Но и ждать молча больше не было сил, а потому люди кричали о помощи, просили и умоляли. Они ждали, что Влад все исправит, как делал это и раньше.