Я улыбнулась и произнесла вслух так, как это делает он, когда зовет меня по имени, сливая два слова воедино, делая их одним целым. МойНикто.
А потом мир вокруг меня начал сжиматься, словно в предродовых схватках, выталкивая меня из себя. Все, что было вокруг, пульсировало, давило, сжимало и всячески пыталось лишить меня права находиться здесь. Стало безумно больно. Бедро зашлось в огне, спина и шея, сливаясь в единый монолит, горели пламенем. Я не могла ни повернуться, ни пошевелиться. Медленно задыхаясь, я закрыла глаза и, слушая свое сердце, проваливалась куда-то в темноту.
***
Все, кто были в комнате, смотрели на меня, словно я вернулась с того света. Отчасти так и было. Я по-прежнему сидела на ковре за столиком, тяжело и надсадно дыша. Я оглянулась. Игорь, Косой, Ольга и абсолютно все жители замка пришли в кабинет Графа, чтобы посмотреть на Великую волшебницу во плоти, а потому я сначала даже испугалась такого пристального внимания. Все, абсолютно все, смотрели на меня.
– Все получилось? – спросила я Косого.
Тот тихо кивнул. Глаза у него были грустными.
Я снова прошлась глазами по кабинету и, наконец, поняла то, что увидела и раньше, но осознала не сразу – Влада и Ирмы не было. Я снова повернулась к Косому, на лбу которого все сильнее залегала складка озадаченности и недовольства. Я знала, что сказала им Великая, ведь я все видела своими глазами, но я должна была знать наверняка.
– Что сказала Великая?
Косой печально смотрел мне прямо в глаза. Я впервые видела грусть на лице этого человека. Пробежавшись по всем остальным лицам, я прочла то же самое. Грусть, горесть и страх застыл на их лицах, и они, словно каменные статуи, не смели шагнуть с насиженных мест, словно до конца не верили в то, что предстоит сделать. Косой заговорил:
– Великая сказала, что только Никто может победить Умбру. Ты здесь именно для этого.
– Где Влад?
– Лера, лучше не сейчас.
– Где?
Косой покачал головой и его усталые глаза обреченно показали на стену, за которой была лаборатория.
Я вскочила и побежала за дверь. Оказавшись в коридоре, я бесконечно долго бежала до двери лаборатории. Странно, но мне казалось, что она была намного ближе, или коридоры начали расти в длину? Добравшись до дверей кабинета, я долго колотила в холодную каменную плиту. За ней не было слышно ни звука, но я знала, что это лишь потому, что камень хорошо изолирует звук. Или те, кто в той комнате, не хотят говорить со мной. Я с новым усердием накинулась на двери и колотила, пока боль не пронзила мои руки почти до самых локтей. Я остановилась, переждала и снова принялась за дело. Когда руки почти онемели, я закричала в дверную щель так громко, как умела:
– Я никуда не уйду! – а затем прошептала совсем тихо, но почему-то была уверена, что он услышит меня. – Можешь прятаться тут хоть вечность, но ведь ты выйдешь когда-нибудь. А я все еще буду здесь.
И тут дверь открылась. Ирма смотрела на меня, и глаза ее были красными от слез. Она протянула мне руки, и я упала в ее нежные объятья.
– Ох, зайчик мой… – раз за разом повторяла она, и сквозь слова ее, тихие, горькие, я слышала ее рыдание, всхлипы и чувствовала, как все сильнее и сильнее она вцепляется в меня руками, словно боясь отпустить хоть на мгновенье. – Девочка моя…
Наконец, она посмотрела на меня. Лицо ее стало старше, как и всегда, когда печаль приходила к ней, но глаза по-прежнему чернели углями, и в них было столько горя и любви, что я чуть не заплакала сама.
– Ирма, ну перестань…
– Великая, – перебила меня Ирма, глядя на меня глазами, в которых было столько всего, что я не смогла понять, что именно меня так пугало. – Великая… – снова повторила она, а потом внезапно отступила от меня и, глядя в глаза, сказала. – Великая сказала, что нет другого исхода. Понимаешь? Редко, но бывает такое, что нет двух вариантов, а есть только один. Один – единственный! – сказав это, она снова заплакала. Я поняла, что, наверное, зря не посмотрела свое будущее. Тут Ирма выпустила меня из рук и выбежала из дверей лаборатории, плача навзрыд.