– Да это понятно, – согласилась она, как-то излишне многозначительно. – Слишком молоды. Ей и не надо. – Поднялась из-за стола. – Вы хоть скажите, как вас зовут.
Он тоже поднялся.
– Дымов. Игнат. А вас?
– Жанна Викторовна.
Жанна. Ха. Видимо, это у них семейная традиция, давать девочкам не самые простые имена: Жанна, Анжелика, Бэлла, Кристина. Интересно, а что Белка выдумает, если у неё родится дочь? Ну, когда-нибудь. Ведь будут же у неё дети.
Дымов запустил пальцы в нагрудный карман пиджака, извлёк из него прямоугольник плотной бумаги, протянул Жанне Викторовне.
– Вот визитка. Тут мой телефон. Первый – рабочий, ниже – личный. Если понадобится, звоните.
Глава 20
Непонятно, где он смог подцепить эту заразу, да ещё летом. Ну не простудился же. Тогда, может, кто-то из недоброжелателей нарочно чихнул в его сторону? Чтобы вывести из строя, хотя бы на день. Но Дымов по-честному долго не сдавался, хотя, когда только проснулся, с трудом приподнял голову с подушки. Та неожиданно оказалась тяжелее раз в сто. Не подушка. Голова.
Она ощущалась не только тяжёлой, но и распухшей. Виски ломило, а внутри черепа перекатывался раскалённый чугунный шар. Но Дымов всё равно встал, побрёл в душ, рассчитывая, что прохладная вода освежит, снимет боль и прояснит мысли.
В носу нестерпимо засвербило, и он, не удержавшись, чихнул, отчего чугунный шар не просто перекатился, а ещё и подпрыгнул, а потом приземлился с грохотом, едва не расколов голову. Дымов выругался и сразу понял, что разговаривать сейчас вслух, особенно экспрессивно, пусть и с самим собой – не слишком удачная идея. Даже думать получалось с трудом – мысли ворочались со скрежетом и скрипом, как шестерёнки в проржавевшем механизме.
Стоило добраться до ванной, уже и насчёт душа появились сомнения, но Дымов посчитал их за обычную душевную слабость. И, наверное, зря, потому что после душа в голове чуток прояснилось – как оказалось, ненадолго – но зато зазнобило. Так что поверх футболки захотелось надеть толстый зимний свитер, а потом ещё и забраться назад под одеяло. Но он понадеялся на целебную силу горячего кофе и спустился вниз.
Бэлла уже торчала за столом, хотя обычно вставала позже. Ну, или он обычно вставал раньше, судя по часам, висящим на стене.
– Доброе утро, – прошипел Дымов, ощущая, как остывший чугунный шар внутри черепа опять начинает расти и раскаляться, противореча его словам.
– Ага, – откликнулась Бэлла, привычно уминая за обе щёки, а он даже на еду смотреть не мог. – Тебе кофе?
– Угу, – выдавил он.
Она выбралась из-за стола, сходила на кухню, вернулась с чашкой, доложила:
– Сахар я добавила. И молока.
Дымов осторожно кивнул, чтобы чугунный шар опять не сорвался с места, и поинтересовался:
– А Юли, чего, нет?
– Есть, – возразила Бэлла.
Помощница по хозяйству, будто торопясь подтвердить её слова, сразу объявилась, начала:
– Игнат Алексеевич… – И вдруг замолчала, глянула пристально, озабоченно нахмурилась, а продолжила наверняка не так, как планировала: – С вами всё в порядке?
Дымов поморщился.
– А что?
– Да выглядите, честно говоря, не очень.
Она прямо всевидящее око, от которого не укроется ни единая мелочь. И как определила? Да ещё не постеснялась, высказала напрямую. «Честно говоря».
– Не заболели?
С одной стороны, слегка подбешивало, с другой – было даже приятно, что кто-то о тебе беспокоился, не потому что это входило в обязанности, а чисто по-человечески. И Дымов признался, тоже «честно говоря»:
– Голова трещит, а так вроде ничего.
– А температуру меряли? – продолжила обеспокоенно допрашивать Юля.
– Зачем? Я всё равно сегодня дома. И-и… я, пожалуй, наверх пойду.
Разговор о собственном самочувствии Дымова реально утомил. Фигня всё это. Скоро пройдёт, если некоторые донимать не будут. А тут ещё и Бэлла впялилась с пристрастием. Сейчас вдвоём навалятся.
– А завтракать? – напомнила Юля.
– Потом, – отмахнулся Дымов, медленно поднимаясь. – Я кофе с собой возьму.
– А может…
Он опять отмахнулся, даже вслушиваться не стал, отправился на второй этаж и не в собственную комнату, а в «кабинет», уселся за стол, открыл ноут, отхлебнул кофе. По большей части из принципа, потому что даже он не лез.
А молока в нём, между прочим, больше чем обычно. Вкус слишком мягкий, сглаженный, а, наверное, следовало покрепче, чтобы быстрее прийти в себя. А тут – слишком нежно. Белка перестаралась. Если и правда сама делала.
Дымов открыл почту, но даже темы писем приходилось перечитывать не по разу, чтобы сообразить, что и откуда. И опять постоянно тянуло чихнуть, но он нарочно сдерживался, из упрямства, почёсывал и прижимал тыльной стороной ладони нос, но в какой-то момент опять не сдержался – чихнул. Раз, другой. И похоже, чих оказался волшебный, потому что, когда сморгнул сами собой выступившие слёзы, Дымов увидел Бэллу.