Дымов решительно двинул к холодильникам. Вот что ему надо – не просто воду, а попрохладнее. Он и дожидаться не стал, едва отойдя от кассы, открутил пробку, сделал несколько больших глотков.
Теперь всё отлично. Он вернулся к машине, уселся, свернул пробку и на второй бутылке, чтобы с ней не пришлось возиться, и протянул Бэлле. Потом поинтересовался:
– Домой? Или у тебя ещё какой-то сюрприз в заначке есть?
– Ты обиделся? – вместо ответа внезапно предположила она, глянула напряжённо. – Что я тебя сюда притащила.
Дымов невозмутимо пожал плечами.
– С чего ты взяла?
– Ты злишься, – коротко вывела Бэлла.
Неужели так заметно? И хорошо, что она даже не догадывается, отчего.
– Не выдумывай, – отмахнулся он как можно беззаботней. Сейчас он уже точно не злился. Заверил: – Ни капли. Мне даже понравилось. Прикольно. И полезно.
– Чем? – удивилась Бэлла.
– Ну как? – воскликнул Дымов воодушевлённо. – Любая женщина впечатлится, если узнает, что я умею танцевать бачату. Если, конечно, поймёт, что это слово значит. – Он хмыкнул, стараясь, чтобы получалось иронично и позитивно. – Хотя, думаю, в любом случае впечатлится.
– А-а, – протянула она, чуть скривила уголок рта и больше не спрашивала, до самого дома, отвернулась, откинула голову на спинку кресла и смотрела в окно. Ему даже показалось, что задремала.
Ещё бы. Денёк выдался насыщенным, даже сверх меры. Но когда подъехали к шлагбауму, Бэлла шевельнулась, выпрямилась, но по-прежнему молчала, и Дымов заговорил первым:
– Устала?
– Немного.
– Сейчас отдохнёшь.
Хотя несмотря на то, что уже стемнело, время детское, и, стоило въехать во двор, Бэлла спросила:
– А можно… костёр развести?
Да, а ему и в голову не пришло, что не помешало бы в качестве подходящего финала устроить фейерверк, запустить салют. Молодёжь такое любит. Правда не хочется, чтобы много шума – слишком пафосно, показушно, наигранно. А вот костёр… самое то.
– Можно. Давай.
Не зря же он оборудовал на заднем дворе именно кострище, будто попытался внести в благоустроенный комфорт цивилизации что-то дикое, природное, естественное. Пусть и получилось чуть более цивильно, чем предполагалось, не совсем уж по-природному. Но это в целях удобства и безопасности, чтобы случайно не подпалить весь газон.
Кострище по кругу было огорожено невысокой кирпичной кладкой, когда им не пользовались, закрывалось литой узорной крышкой, защищающей, например, от дождя. А ещё поверх кладки можно было положить решётку, а уже на неё поставить сковородку, казан или чайник, если вдруг захотелось бы что-то приготовить или вскипятить воду с дымком.
Дымов не стал особо заморачиваться с разведением огня, плеснул на дрова немного жидкости для розжига, чтобы быстрей занялись. Бэлла с минуту наблюдала, как разрасталось ярко-оранжевое пламя, потом заявила:
– Я сейчас. – И ринулась к дому.
Глава 26
Вернулась она в надетом поверх платья худи и зачем-то прихватила с собой ещё одно, в котором была в тот день, когда ввязалась в драку, и Дымов в благодарность и просто из-за беспокойства привёз её к себе, а заодно те самые брюки и футболку. Смяла одежду в комок, подступила ближе к костру.
– Ты чего придумала? – озадачился Дымов.
– Хочу это сжечь, – объяснила она.
– Зачем? – ещё больше озадачился он, предположил не слишком-то вероятное: – Будешь теперь только платья носить?
– Ещё чего! – фыркнула Бэлла. – Не буду. Ну… если только иногда. Просто… просто не хочу больше, чтобы как раньше.
– Типа начинаешь новую жизнь? А старая пусть горит.
Она вскинулась, воскликнула с вызовом:
– А что? Так смешно?
– Нет, Белка, нет, – торопливо заверил её Дымов, кивнул. – Всё правильно.
Бэлла швырнула вещи в огонь. Они целиком накрыли его, Дымов даже подумал, что сейчас костёр потухнет. Но ткань начала чернеть, прогорать, язычки пламени пробивались наружу, расползались, росли. Дым повалил темнее и гуще. А Бэлла стояла неподвижно, засунув руки в карманы, и смотрела с какой-то особой сосредоточенностью. И в голове возникла новая мысль.
– Подожди, – произнёс Дымов. – Я сейчас тоже.
И теперь уже он ринулся к дому. Нет, конечно, пиджаки и деловые костюмы он сжигать не собирался. А от бедового детства и юности почти ничего не сохранилось. Тем более он давно их оставил далеко позади. Но было другое – лежало в верхнем ящике рабочего стола в пластиковой папке. И ещё кое-что, попавшееся под руку совсем недавно.