– Белка, пожалуйста, давай сделаем, как я прошу.
Она уставилась ему в глаза, смотрела, наверное, с полминуты и вдруг выдала без всяких вопросов:
– Хорошо.
Он тоже чуть заметно кивнул, добавил:
– И, если ещё куда надо, тоже езди с ним. А лучше здесь оставайся, если не на работе. Договорились?
Бэлла опять согласилась без вопросов, подтвердила:
– Да, – по-прежнему глядя ему прямо в глаза.
Он тоже смотрел, прекрасно осознавая, что сейчас ему хочется вовсе не торчать здесь, опираясь задом о подоконник, а подойти к ней, близко подойти.
Ведь она уедет через несколько дней. И разумом он понимает, что это самое лучшее, самое оптимальное и самое главное – для неё – и всё же никак не справится окончательно с тайным желанием не отпустить. Вот прямо в этот самый момент – подойти, ухватить покрепче и не отпустить. Или хотя бы не так бездарно провести оставшиеся пять дней.
И, возможно, это его стремление проявилось слишком очевидно, слишком ощутимо, и не только для него. Потому что Бэлла тоже напряжённо замерла, а её губы едва заметно вздрагивали. Нет, не дрожали, как перед плачем, а именно вздрагивали, неуверенно и неровно, словно готовились произнести или уже беззвучно произносили какие-то слова.
Хотя, может, и не беззвучно, просто расслышать их Дымову мешала заполнившая пространство комнаты странная тишина, которая не только звенела в ушах, но и тревожила, будоражила, путала мысли. И он решительно разорвал её, произнёс, опомнившись:
– Да, кстати, совсем забыл. – Улыбнулся, добавил торжественно: – Поздравляю с поступлением.
Глава 28
Четыре с половиной месяца спустя
Её уже неделю штормило, с того самого момента, когда узнала, что Дымов приедет тридцать первого вечером. Но она и сама приехала бы домой – каникулы же – но не только ради бабушки с Крис, в основном, ради него. Она даже билет уже купила, но потом сдала, потому что Дымов позвонил и сказал, что не прочь для разнообразия встретить новый год в Питере, тем более Марьяна ему как семья.
Но Белла упрямо верила, что дело вовсе не в Питере или в Марьяне, а в ней. Конечно, в ней. Просто Дымов не говорил прямо, чтобы… чтобы… ну, для чего-то. Он же постоянно её дразнил и подкалывал, вот и сейчас.
Но, может, и нет, может, ей просто очень хотелось так думать, а на самом деле он по-прежнему относился к ней, как к бестолковой малолетке, только и способной орать, беситься и драться. Она ведь и учиться поехала ради него, желая доказать, будто тоже на что-то способна, что-то умеет, к чему-то стремится и ничуть не хуже его, если не прямо сейчас, то потом будет обязательно. Пусть он убедится, что она не чокнутая дура, не ничтожество, не глупая маленькая девочка, которая даже разобраться не в состоянии, в чем нуждается, а взрослая и вполне достойная.
Хотя в действительности не только ради него. Ради себя тоже. Ничуть не меньше. Потому что всё это оказалось тесно взаимосвязано. Ведь только с ним она поняла: можно и нужно жить ради себя, делать, что хочешь, не в смысле «ничего не делать» или «делать кому-то назло», а заниматься именно тем, что нравится, не оглядываясь на других, не дожидаясь от них одобрения и поддержки и не боясь, что не получится.
«Не получается» – это естественная часть жизни, которая не означает, что ты не способен, просто в этот раз ты что-то совершил не так. Или вообще не совершил. А она твёрдо себе пообещала, что больше не упустит шанс, ни в чём. И в том самом тоже. Она обязательно выяснит, как всё-таки Дымов к ней относится. Пусть даже придётся спросить прямо, сгорая от смущения, или признаться самой.
Они созванивались иногда. Обычно звонил Дымов, когда не был занят, а Бэлла предпочитала сообщения, потому что во время разговоров, когда его голос звучал возле самого уха, неожиданно терялась и просто не знала, что сказать. Не хотелось, как всегда, недовольно бубнить и пререкаться, но по-другому редко получалось, потому что он опять начинал поддразнивать и хохмить. А когда расспрашивал серьёзно, вообще хотелось не говорить – только слушать.
Писать проще. А ещё отправлять сделанные снимки, показывать, что видишь сама, надеясь, что он разглядит то же самое, и почувствует.
Дымов, в отличие от неё, бывал в Питере и раньше, но никогда не жил в нём подолгу. А она – приехала первый раз, и вот уже четыре месяца здесь, даже немного больше.
Если бы не Марьяна, наверняка было б сложнее. Бэлла и правда впервые оказалась так далеко от дома, одна, и смогла бы она бесконфликтно жить в общежитии, среди огромного количества совершенно незнакомых и подчас не менее странных людей – тоже неясно. Всё-таки по-прежнему, если что-то не так, её тянуло ударить. Нет, про Марьяну она бы даже не подумала, но среди студентов придурков хватало. Да и дур тоже.