А не пошёл бы он куда подальше? Теперь она точно знала, кого хотела бы видеть в качестве своего первого, а может, даже единственного. Да с самого начала не стоило ничего затевать, прекрасно понимая, что это не те отношения. Они – всего лишь попытка сделать вид, будто другого нет, будто оно несерьёзно, безнадёжно и бессмысленно, будто его можно задвинуть глубоко-глубоко и спокойно жить дальше, не обращая внимания, гулять и целоваться с другим.
Это и правда приятно, но всё-таки не то. И никогда не станет тем самым. Лучше она подождёт. Даже если она всё только выдумала, и Дымов по-прежнему будет лишь как друг, как старший брат – пусть.
Хотя совсем не хочется, чтобы оставалось исключительно по-прежнему, что ей только привиделось, показалось. Нет, она уверена. Ну… почти. А иначе как объяснить? И странный взгляд, которого не было поначалу и который с трудом удавалось выдерживать, не смутившись, не спрятав глаза, потому что он задевал что-то такое – потаённое, волнующее, чересчур откровенное. И внезапное замешательство, и незаконченные фразы, и напряжённые паузы. И то лёгкое прикосновение у костра, когда он дотронулся пальцами до её подбородка и словно сам испугался. А она, она просто забыла, как дышать, как бьётся сердце, и… вообще всё.
Ну не могло же это совсем ничего не значить?
И как же тяжело ждать. Вот вроде ничего не делаешь, а тяжело, даже больше, чем на тренировке. И чем меньше остаётся до того самого момента, тем тяжелее, тем невыносимее. А разве не должно быть наоборот? И даже заняться нечем, потому что всё равно ничего не получается, просто валится из рук.
Дымов позвонил и сказал, что приедет где-то через полчасика, если не попадёт в пробку, и Бэлла сначала как дурочка просто слонялась по квартире, потом, как ещё большая дура, торчала у окна. Ещё немного и начала бы считать минуты, чтобы не сойти с ума. А когда увидела въезжавшую во двор знакомую машину…
Да не могла она усидеть на месте – мгновенно сорвалась, выскочила из квартиры, не закрыв за собой дверь, заскакала вниз по лестнице, с налёта вдавила кнопку электронного замка. Дымов как раз вышел из машины, распрямился, замер, глядя как распахивается дверь.
Бэлла не остановилась, ни на мгновенье, и даже не заметила, как преодолела эти последние метры. Может, просто пролетела, даже не касаясь ногами земли – ей именно так и показалось – и с разбега повисла у него на шее, обхватила ногами. Дымов покачнулся, но устоял, тоже обхватил, только, конечно, руками, сжал покрепче. То ли самому так было легче, то ли чтобы Бэлла не упала, то ли… Да не важно!
Она с жадным вниманием заглянула ему в лицо и… не удержалась.
Она же пообещала себе выяснить точно. Правда даже не задумывалась про подобный способ. И в любой другой момент она бы точно не решилась поступить именно так, но тут получилось само собой – судорожно вздохнула и приникла к его губам.
Дымов, конечно, отстранился, но не сразу, всё-таки ответил на поцелуй, может, просто растерялся, застигнутый врасплох, вот и вышло на автомате. А может и нет. Потому что после не сразу решился посмотреть прямо в глаза и слишком уж нарочито возмутился:
– Белка, ну что ты как мартышка? Слезай.
Он разжал руки, и Бэлле волей-неволей пришлось соскользнуть вниз, отцепиться, чтобы не выглядеть глупо.
– Я не мартышка. И не белка. Хватит меня так называть! Я не ребёнок!
– Вот именно, – подхватил он. – А ведёшь себя, как маленькая. – Вскинул голову, посмотрел на окна и решительно распорядился: – Идём в дом. А то замёрзнешь. Не лето всё-таки.
Глава 29
Это выглядело реальной подставой, когда они оказались в пустой квартире вдвоём. А он-то рассчитывал, что, наоборот, станет проще, что сложнее просто невозможно после того, как Бэлла вылетела из подъезда в шортиках и наспех накинутой поверх рубашки куртке – хорошо, хоть не босиком – и показалась такой невероятно красивой.
Стремительная, лёгкая, длинноногая. Волосы по-прежнему короткие, но длиннее, чем обычно, и никаких до ёжика выбритых висков. Светлые, чуть кучерявящиеся пышные прядки разметались от бега. И Дымов просто впал в ступор и ощутил гораздо-гораздо острее, чем получалось на расстоянии, как он по ней соскучился – невероятно соскучился. А она внезапно оказалась слишком близко, запредельно близко. Их перестали разделять даже миллиметры.
Будь Бэлла ребёнком – без проблем. Но в том-то и дело. Она – не ребёнок, а девушка, взрослая девушка, к которой он неравнодушен, всё так же неравнодушен. Её доступная близость не просто волновала – возбуждала, сводила с ума. И Дымов поначалу воспринял, как самое естественное, как должное, почувствовав её губы своими. Поймал их, сжал, но, спустя несколько секунд опомнился, взял себя в руки. Ему даже удалось сделать вид, будто ничего особенного не произошло или оказалось всего лишь игрой, ещё и убедить в этом себя.