Взяв машину, он околесил по ближайшим улочками впервые задумался: а теперь куда? На работу — по-прежнему рано, а друзьями, к которым он мог заявиться без приглашения в пять утра, он не обзавелся. Разве только…Он набрал номер:
— Шурик, ты одна? Пустишь бездомного голодного сыщика обогреться и перекусить? — Всегда так: чем тоскливее на душе, тем чаще сыпятся шутки.
— Салтыков, — сонно зевнула Шура, — ты с ума сошел? Ты на часы смотрел? — И, помолчав немного, выдавила: — ну, приезжай…
Вообще-то Сергей и так должен был сегодня с ней встретиться. Правда, позже и во вполне официальной обстановке — Сергей упросил Шуру воспользоваться ее служебным положением и кое — что выяснить. Шура встретила его в белоснежной шелковой сорочке, оттеняющей ее смугло — золотистую кожу и с игриво спадающей с одного плеча бретелькой.
— Ты как всегда вовремя, Салтыков, — объявила, едва открыла дверь, Шура, — мой как раз сегодня вечером возвращается.
И явно ждала его инициативы.
— От меня жена ушла. Не сегодня, так завтра она мне об этом скажет.
— А-а-а… — поскучнела Шура и поправила бретельку. — Я надеюсь, ты пришел не требовать, чтобы я взяла тебя замуж? Ладно, проходи. Иди умойся, что ли…
После душа Сергей отыскал в своей сумке свежую рубашку и, выбритый и еще более мрачный вошел в соловьевскую кухню. Шура теперь уже в фартуке поверх строгого костюма наливала в глубокую тарелку изумительно пахнущий украинский борщ.
— Есть будешь?
— Буду, — покорно кивнул Салтыков.
После командировочной кухни Сергей в один присест уничтожил борщ и думал, что недурно было бы попросить добавки.
Вышла и сразу вернулась Шура. В руках у нее была ярко-розовая пластиковая папка — наверняка для него. Но Шура положив ее на подоконник, сама села напротив Сергея — уложила одну точеную ножку на другую и закурила.
Сергей, несмотря на ее красивые ножки, впился глазами в папку, но решил, что сразу о делах речь заводить не надо. Не удобно как-то. И тут же понял, что не знает, о чем говорить: странно, но после стольких лет знакомства у них с Шурой всего две общие темы — работа и постель. И при этом ему редко с кем бывает так же комфортно, как с Соловьевой.
— Как борщ? Налить еще?
— Обалдеть, какой борщик! — подставляя под половник тарелку, похвалил Салтыков. — Не знал, что ты так готовишь.
— Да, — жеманно ответила Шура, — мы такие… Ты о нас вообще много чего не знаешь, Салтыков.
— Шурик, можно тебе вопрос задать — может, немного бестактный?
— Что? Еще борща?
— Нет!.. В смысле… Шур, тебя действительно все между нами устраивает? Я имею в виду, что ты замужем, я женат, мы встречаемся друг с другом пару раз в месяц на протяжении десяти с лишним лет. Чувств — с между нами никаких нет. Мы даже не разговариваем ни о чем: с порога — сразу в койку.
Шура удивлена была настолько, что рассеянно приоткрыла рот и не сразу нашлась, что ответить:
— Я не поняла, тебя что-то не утраивает, Салтыков?
— Ну… мой брак уже практически распался — так что мне уже все равно, а вот твой…
— А вот за мой брак ты не беспокойся — я уж как-нибудь сама. — Удивление с лица Шуры исчезло — она пластично, словно кошка, опустилась на Сережину коленку и намеревалась, похоже, время до приезда мужа провести с пользой. — Если бы не ты, я развелась, может быть, еще лет пять назад. Так что ты, Сереженька, спасаешь мой брак. — Она рассмеялась и смотрела на Салтыкова немного снисходительно. — Но ты свою Женю по мне не ровняй: это мы с тобой два уникума, а она — нормальная. Вот у них, у нормальных, как? Они полжизни страдают, мучаются, все ищут, чтобы в одном-единственном человеке все их идеалы собрались. Чтобы и взаимность полная, и поговорить было о чем, и в постели чтобы все все устраивало, и материальном плане. И что думаешь — находят? Не-а, единицы находят. А в основном только нервы себе и другим портят. А мы с тобой, Сереженька, не такие, мы проще. Ты не обижайся только, Салтыков, мы с тобой сто лет друг друга знаем, поэтому я скажу: твоя Женя вообще сглупила, когда за тебя замуж пошла. Тебе жениться вообще противопоказано — ты же ей ежедневно доказывал, что она тебе такое внимание в тягость. И не только ей — каждому, кто к тебе тянется. А долго такое терпеть никто не сможет. Всякий раз, когда нужно плюнуть на твои важные дела и просто сказать два слова, за руку подержать — ты убегаешь! И думаешь: потом скажу, потом подержу… Только забываешь, что «потом» это уже никому не будет нужно. Все нужно делать вовремя.