— Катя, родная, успокойся, где ты? Я приеду и заберу тебя, — Дима сумел все-таки
собраться.
Голос в трубке умолк и только тихо всхлипывал:
— Я недалеко от Москвы…Господи, неужели ты, правда, мне поможешь?
— Ну конечно, солнышко. Ты же знаешь, как я тебя люблю.
— Дима, я тоже очень, очень тебя люблю…Господи, какая же я дура…мне наплели
чёрт знает что, а я поверила.
— Кто наплел, Катенька?
— Ну, Салтыков! Кто же еще…
Дима записал продиктованный Катькой адрес и порадовался, как удачно все складывается. И от Перегудова он теперь независим! Практически не раздумывая, Дима набрал номер дяди — сообщить новость.
Справедливости ради стоит отметить, что последствий этого звонка Дима предугадать не мог: он теперь был искренне уверен, что дядя его ничего плохого Катьке Астафьевой делать не собирается. Ему это не нужно.
Сообщив адрес дяде, Дима даже услышал в ответ что-то вроде благодарности — вернулся в нагретую постель и счастливо прижал к себе спящую Лену.
Лена о существовании Кати Астафьевой вообще не знала… впрочем, иногда у Димы возникали подозрения, что прекрасно знала, но Ленка умница, все понимает правильно.
Первую их с Катей встречу срежиссеровал, конечно, дядя: вытащил его в ресторан на какой-то совершенно дурацкий и нудный деловой обед, где дядюшка в неформальной обстановке договаривался с какими-то влиятельными людьми, а Дима сходил с ума от скуки. За соседним столиком тоже собралась компания — четверо солидных мужчин разных возрастов и рыжеволосая женщина в коктейльном платье. Случайно ли, но женщина как раз сидела напротив Димы, и они не раз встречались взглядами. От скуки Дима раздумывал, если эта рыжеволосая — жена одного из мужчин, то почему ей позволяют столько болтать? Встреча-то явно деловая. Женщина действительно была в центре внимания и много говорила — увлеченно, часто слишком громко и сильно жестикулируя.
«Выскочка», — охарактеризовал ее Дима про себя.
Уже позже выяснилось, что это была Астафьева, и она — адвокат, а в этом ресторане, что называется «окучивала денежного клиента» — описывала ему перспективы дела. Вдруг к ней подошел официант и, что — то шепнув, поставил на столик бутылку шампанского, как Диме показалось, не дешевого — Астафьева живо обернулась в сторону Димы и обворожительно улыбнулась, решив, видно, что шампанское послал он. Но, как оказалось минутой позже, сделал это дядюшка.
— Пригласи ее танцевать! Живо! — наклонившись к нему, приказал дядя. — И постарайся ей понравиться, это дочь моего партнера.
Деваться было некуда — он пригласил. Ей, по — видимому, тоже деваться было некуда — наверное, посчитала, что неприлично отказывать дарителю в такой малости как танец.
— Право, не стоило присылать шампанское — это слишком дорого, — первой заговорила Астафьева. Она смотрела ему в глаза смело и изучающе.
— Для меня это недорого, — небрежно ответил Дима и добавил веско: — Моя фамилия Левченко.
Она отреагировала не сразу, а потом вскинула на него удивленный взгляд:
— Левченко?! Вы сын самого Левченко? Депутата Госдумы?
Вот после этой фразы Дима уже ничего, кроме раздражения к этой выскочке не чувствовал:
— Я не сын Левченко. Мое имя Дмитрий Николаевич Левченко, я — генеральный директор компании «Оникс»… Депутат Левченко мой дядя.
В ее глазах — сначала непонимание, потом усмешка. Она даже лицо наклонила, чтобы Дима не разглядел ее улыбку — но он все равно разглядел. Больше они не разговаривали.
Каково же было удивление Димы, когда на следующий день она позвонила ему сама:
— Дмитрий Николаевич, спасибо за цветы — очаровательный букет… Могу я узнать, откуда вы узнали мой адрес?
Немудрено было догадаться, что цветы ей прислал дядя. Приправив их запиской и телефоном Димы. Две недели подряд это продолжалось. С каждым разом Астафьева благодарила все более вяло, а Дима реагировал все более раздраженно.
— Дмитрий Николаевич… — сказала она однажды по телефону: после памятного танца в ресторане она называла его только так, но умудрялась говорить пренебрежительно, даже называя его по имени — отчеству. — Вы что за мной следите? Или у вас доверительные отношения с моим руководством?