— С чего вы взяли?
— Ну… зачитываю вам вашу же записку… так-так-так… это неинтересно…вот: «…Надеюсь, вы положительно относитесь к Жене Миронову, потому что у меня появилось два билета на его спектакль в субботу вечером. Отказ не принимается, тем более что я точно знаю, что в субботу вечером вы не заняты».
«Это уж слишком!» — взбесился Дима — на субботу у него были совершенно другие планы.
— Не знаю, что на меня нашло… — блеял он в трубку. — Я пойму, если вы откажитесь. И не обижусь. Честно…
— Почему же, откажусь? — перебила его Катя. — Хотя бы за вашу настойчивость, Дмитрий Николаевич, вас можно уважать. Тем более что я очень положительно отношусь к Жене Миронову.
— Я не пойду с ней в театр! Я вообще никуда с ней не пойду! Даже по телефону разговаривать больше не стану! — с порога заявил Дима Левченко — старшему — он кричал и бесновался, хлопал дверьми и ставил ультиматумы.
Вячеслав Петрович сидел в своем кабинете за столом. Он внимательно следил за негодующим племянником и молчал — ждал, когда тот прокричится. Правда, оказалось, что дядю все же тронул этот разговор: Левченко-старший неожиданно побагровел, напрягся и дрожащими руками начал шарить по карманам. Дима на полуслове замолчал. У дядюшки снова случился приступ — нужно было мчаться за водой, или вовсе вызвать врача, но Дима стоял, не в силах пошевелиться.
«А что, если таблеток не найдется?..» — с любопытством подумал он. Впрочем, тут же устыдился собственной мысли и выбежал в секретарскую поднимать тревогу.
Спустя пятнадцать минут, когда жизни Вячеслава Петровича ничего не угрожало, он лежал на диване здесь же, в кабинете, с расстегнутым воротом и ослабленным галстуком. Дядя поймал Димину руку и прошептал сухими губами:
— Ты пойдешь с ней в театр. Будешь с ней любезничать, сколько понадобится. А потом ты отвезешь ее домой, и каждый день будешь присылать цветы!
В таком духе «роман» тянулся дальше.
Они никогда не ссорились, потому что почти ничего не обсуждали. То есть, они не молчали, конечно, друг с другом: Дима отлично знал, о чем говорить с девушками. Он часами рассказывал ей о своем личном знакомстве с московскими артистами, писателями, деятелями шоу-бизнеса. Обычно девушки млели от одного намека, что Дима когда-нибудь их с этими деятелями познакомит. Млела и Катя:
— Серьезно? Ты и его знаешь!? Был на твоем дне рожденья?! — с восторгом переспрашивала она.
Сама Катя пыталась несколько раз расспросить про то, чем занимается Димина фирма, иногда затевала разговоры о своей нуднейшей работе адвоката, но так как Диму это все совершенно не интересовало, темы быстро себя исчерпывали. А вот про Катю Дима все чаще начал думать, что она не такая уж выскочка, как показалась ему при первой встрече — внимательная к нему, обаятельная и улыбчивая. Нет, Дима был однолюбом и никакой другой женщины кроме Лены рядом с собой не представлял. Но Катя тоже очень мила.
На пике подобных отношений Катя и пригласила однажды его к себе домой. До этого Дима все надеялся, что постельных отношений можно будет как — нибудь избежать — он не любил ее, не хотел ее, ему вообще нравились совершенно другие женщины! Естественно, что ни во что большее это не переросло. Астафьева все чаще начала не принимать его предложения поужинать. Все чаще раздражалась. Все равнодушнее слушала его рассказы об артистах — у Димы даже начала мелькать мысль, что ей неинтересно. Что за такими ужинами не только он «отбывает повинность», но и она. Все подтвердилось после случайного признания Катьки — она, оказывается, решила, что он в нее влюблен едва ли не с первого взгляда.
Ну да… а как еще объяснить эти его ежедневные посылки с цветами, по — книжному красивые ухаживания и непонятную робость, едва они остаются наедине.
«Пожалела, значит!» — бесился Дима.
Он надеялся, что хоть теперь отношения сойдут на нет, но дядюшка, как будто почувствовав что — то, вдруг начал требовать, чтобы Дима бывал на светских раутах (раньше такого не наблюдалось — Дима развлекался с собственными друзьями в совершенно других заведениях), естественно, с таким расчетом, чтобы с ним бывала Астафьева.
Хочешь-не хочешь, но они снова вынуждены были постоянно бывать вместе и строить из себя пару — Дима, потому что так велел дядя, а Катя, видимо, потому что жалела Диму. Вскоре стало понятно, что планы у Вячеслава Петровича далекоидущие. От Кати он был без ума и открыто восхищался, как она непринужденно беседует и очаровывает его гостей, какой обаятельной и милой выглядит, и какая замечательная из нее получится супруга. Последнюю характеристику он упоминал все чаще и чаще, пока однажды не представил Катьку кому — то из коллег как невесту его племянника. У Димы отвисла челюсть, у Кати только чуть дрогнула улыбка. Только когда гость отошел, Катя, по — прежнему мило улыбаясь, заметила дядюшке: