Вспышка.
Мы все уютно устроились в гостиной и, по вечерней традиции, ткнули в телевизор. Я положила голову маме на колени и закрыла глаза с чувством непередаваемого спокойствия. Мама — её звали Анна — нежно гладила меня по головке, пока сестра, примостившаяся неподалёку от нас, весело щекотала за пятку, пытаясь хоть как-то скрасить ту скуку, что я всегда испытывала во время ежедневного новостного сеанса. Папа — его звали Пётр — сидел в отдельном кресле и периодически пробовал чай, проверяя, не остыл ли он, наконец.
Всё как обычно. Спокойно и слегка уныло. Однако в мгновение ока эта обыденность изменилась. Вдруг, явно не по сценарию, диктор сказала два слова — те, что тотчас стали для меня столь ненавистными.
«Срочное сообщение! Срочное сообщение!».
— В пограничных районах России были обнаружены неизвестные до этого агрессивные существа, — вещала в экране телевизора слегка пухлая женщина с розовыми щёчками. — Существа разумны и внешне — практически точная копия человека. Однако они определённо представляют из себя нечто иное. На видео вы можете видеть, как эти инопланетяне — если можно их так назвать — выходят из круга синего света один за другим. На следующем же отчётливо видно, как кто-то из них покрывает своё тело нам незнакомым металлом и взмывает в небо. Связь с регионом, где они так внезапно объявились, практически потеряна, однако, есть неподтверждённые сведения о том, что ими уже были атакованы несколько близлежащих посёлков. Пожалуйста, ради собственной безопасности примите все меры предосторожности и воздержитесь от длительных поездок по территории страны…
Больше я не слушала. Переводила взгляд с отца, чай которого пролился на стол и уже тянулся к синему ковру, на маму, руки которой дрожали, как будто от удара электрического тока. Смотреть на сестру я не хотела: боялась увидеть её и потерять контроль над собой окончательно. Мне было страшно. Нам всем было страшно. Однако отчего-то именно я нашла в себе смелость заговорить первой.
— Мама, папа, Корни… Кто они? Эти существа… Неужели они пришельцы, и всё будет в точности также, как и в американских фильмах…
— Не будет! — папа сорвался с места и, опустившись на пол возле дивана, взял меня и Корнелию за руки. — Я не знаю, кто эти существа и откуда, но ведь вполне возможно, что нам они вовсе и не враги. А если всё-таки враги… Нас, людей, много, и мы сильны — быстро объясним им, что к чему, отправив туда, откуда они и пришли. Всё будет хорошо, даже не сомневайтесь!
— Мама? — неуверенно переспросила сестра.
— Отец правильно говорит: не о чём волноваться. Мы с ним обязательно вас защитим: не позволим никому причинить вред нашим любимым дочуркам.
И мы обнялись. Крепко. Нежно. Любяще. Этими объятиями каждый из нас пообещал быть сильным, не сдаваться и верить в лучшее. Сейчас, холодными ночами, я иногда вспоминаю теплоту тех объятий, и от этого почему-то замерзаю только сильнее.
Вспышка.
Москва пылала, разрисованная тысячами оттенков красного цвета. Здания взрывались и падали вниз, забирая с собой десятки тысяч человеческих жизней — несчастных, которым теперь не оставалось ничего иного, кроме как гнить под обломками аж до конца круговорота жизни и смерти. В небесах же, словно средневековые рыцари, схлестнулись две противоборствующие силы: добро, представленное человеческой авиацией, пытающейся оказать монстрам хоть какое-то сопротивление, и зло в обличии эксилей, сбивающих наши самолёты одним лишь ударом отвратительной, когтистой лапы. И везде крики, слёзы, мольбы о помощи… Прислонившись к окну квартиры на десятом этаже, я отчётливо видела ужас, происходящий сейчас на улицах нашего тихого района в огромном мегаполисе, который я всегда так сильно любила.
— Отойди оттуда! — отец резко оттащил меня от окна и задёрнул жалюзи. — Не на что тебе там смотреть!
Я не сопротивлялась — знала, что никто и ничто уже не изменит ситуацию к лучшему. Из коридора выбежала мама с Корнелией под руку. Глаза обеих, обычно наполненные теплотой, счастьем, энергией, сейчас дружно передавали всего лишь одно-единое чувство — дикий, неописуемый ужас. Мамы хватило лишь на то, чтобы прошептать: «Они на лестничной площадке…», — и крепко прижать нас к себе. Я тогда была в слишком большом шоке, чтобы ответить ей тем же и просто стояла, как вкопанная. Отец же, несмотря на дрожь в руках и коленях, нашёл в себе силы поцеловать маму в щёчку, слегка успокоив этим жену, и забрать меня из её крепкой хватки. После чего он повернулся к нам с Корнелией и сказал так серьёзно, как ещё никогда ничего не говорил:
— Вы обе спрячетесь в детской, запрёте двери, залезете под одну из кроватей и проследите за тем, чтобы и звука от вас не было слышно. Тем временем мы с мамой побежим вниз и попытаемся увезти ублюдков из дому. Вы же не должны показываться до тех пор, пока всё не закончится. И неважно, что с нами произойдёт.
— Но папа! — в отчаянии возмутилась Корни, уже и не пытаясь сдерживать слёзы.
— Не плачь, — мама присела на колени и вновь обняла нас обеих. — Сейчас не время для этого. Позаботься о младшей сестре, хорошо? Вы должны выжить, и цена не имеет значения.
Корнелия больше не плакала — она схватила меня, абсолютно не понимающую, что в данный момент происходит, и потащила за руку прямиком в детскую. Клацнув защёлкой, проверила, закрыта ли дверь два или три раза. После чего толкнула меня под кровать, поправила одеяло, чтобы, свисая, оно нас прикрыло, и тотчас присоединилась ко мне на полу. «Всё будет хорошо, не волнуйся», — сказала сестрёнка, сжимая мою руку своею.
Тем временем снаружи что-то определённо происходило. Даже не вслушиваясь, я с лёгкостью улавливала шум, грохот, стук и треск от разбившейся посуды. Чувствуя тот же страх, что и я, сестра сжала мою руку покрепче, однако это не помогало, и дрожь внутри меня набрала лишь только большие обороты. А после мы услышали крики… Сначала мамины. Через пару секунд к ним присоединились и папины. Душераздирающие. Переполненные болью и ужасом. Пробирающие холодом аж до костей.
Ни я, ни Корни не озвучили эту мысль вслух, однако уже тогда мы отлично знали: больше у нас нет ни папы, ни мамы.
Мама… Она не работала, всегда была с нами. На ночь читала нам сказки и пела ею же сложенные глупые, нескладные песенки. Не знаю почему, но больше всего я любила слушать историю про Красную Шапочку и часто просила маму повторить её для меня. В сотый, тысячный раз. А та лишь смеялась и говорила: «Хорошо. Давай узнаем, как Красная Шапочка обманула судьбу и съела волка».
Папа… Он целыми днями пропадал на работе и часто чувствовал вину за это. У нас была небогатая семья, однако, несмотря на это, каждое воскресенье он брал нас с сестрёнкой и выводил в центр: боулинг, коньки, пляж, аквапарк, карусели — всего сейчас и не вспомнить. Папа думал, что мы виним его за то, что он не всегда рядом — однако это было абсолютно не так. Пожалуй, мне следовало сказать ему правду о своих чувствах… Я хотела, но всегда думала, что время ещё будет.
Не забыв, ради чего они решили отдать свои жизни — я не плакала. Как и сказала мама: «Сейчас не время». К тому же… Больше всего на свете я не хотела, чтобы их жертва оказалась напрасной. Однако, признаюсь, сдерживать слёзы тогда было очень и очень не просто.
А потом мы услышали, как кто-то дёргает за дверную ручку. Раз… Второй… Пятисекундная тишина… И грохот от двери, выломанной с одного лишь удара. Мне стало страшно. Я зажмурила глаза. Не хотела видеть никого и ничего. Молилась о том, чтобы этот кто-то ушёл, отлично понимая, насколько молитвы сейчас бесполезны. Кто-нибудь, помогите…
«Люблю». Это слово сестра вывела пальцем у меня на ладони буква за буквой. Я посмотрела на неё со слезами в глазах и та, утерев их манжетой своего рукава, натянуто улыбнулась. После чего нежно прикоснулась губами к моей щеке, пылающей от жара, и с лёгкостью выскользнула из-под кровати наружу. Было моё «Нет!» выкрикнуто наяву или в мыслях — я не уверена.