Само же здание находится в Аксилле, неподалёку от её центра. Это пятнадцатиэтажный дом, полностью белый и постепенно сужающийся к верху. Спросите, почему в Аксилле есть многоэтажное здание, когда я не раз называла её подобием средневековья? Дело в том, что это место — одно из немногих, где не отрицают человеческие научные достижения, а, наоборот, пытаются понять их, усовершенствовать и, что самое главное, подогнать под себя. Да, именно «подогнать». Поскольку мы с эксилями схожи лишь внешне, многие привычные для нас вещи при контакте с ними (эксилями) ведут себя абсолютно иначе. Это касается и вирусов, болезней, лекарств — очень и очень редко их эффект проявляется на тварях также, как и на людях. Именно за этим и существует данное место: чтобы преобразовать человеческую медицину в эксильскую и использовать в своих целях без особого на то риска. Конечно, звучит как воровство, однако эксилям, работающим здесь, я даже симпатизирую. И всё потому, что они вообще работают. Пытаются сделать в своей жизни хоть что-то стоящее, а не просто шикуют за людской счёт, как девяносто процентов оставшихся монстров. К тому же, насколько я знаю, главой всего этого работает не какая-то большая шишка, а обычный эксиль из низов, получивший столь высокую должность исключительно за свои ум и способности.
Меня привели как раз-таки к нему — в просторную комнату, обставленную исключительно в деловом стиле, без лишних золотых деталей (не знаю, считал ли глава золото бесполезным или же просто не был достаточно богат, чтобы вешать его на потолки и стены). И вот, спустя минуту-вторую, я уже пила чай в компании лысого, громоздкого эксиля, напомнившего мне чем-то Уилла, по имени Пит.
— Значит, вы хотите ознакомиться с нашими исследованиями, госпожа Норин? На самом деле, это слегка удивляет, так как господин Девериус — бывший советник — никогда не проявлял особого интереса к тому, чем мы здесь занимаемся.
— То — Лудо, а это — я. Не стоит нас сравнивать. Как, думаю, вы уже знаете, я — человек, не эксиль. И именно это и считаю своим главным оружием. Мне известно, каковым должно быть процветающее государство — поэтому-то я и пришла сюда, к вам. Без медицины — нет развития, а жизнь без развития — постепенная смерть. Посему я хочу, чтобы отныне вы, господин Пит, лично докладывали мне обо всех открытиях, имеющих место быть в этих стенах. В случае, если вам нужна какая-то аппаратура или же препараты — не стесняйтесь, обращайтесь ко мне. Обещаю помочь, как материальными средствами, так и личными знаниями.
— Это так благородно с вашей стороны, госпожа Норин! Даже не знаю, как вас отблагодарить…, — язык Пита заплетался, а сам он чуть ли не икал от счастья.
— Что вы, что вы! Я же на благо всех это делаю, — смущенно заверила я, на самом деле просто желая втереться в доверие к Питу — как уже поняла, действительно горящему своим делом — и заставить сделать то, что мне нужно, без угроз или же уговоров. — Ну, а пока я бы хотела ознакомиться с тем, что вы уже выведали методом проб и ошибок. Это возможно?
— Конечно же, госпожа Норин! Для вас — всё, что угодно!
Пит скрылся за дверью коморки, прилегающей к его кабинету, и вернулся с десятком книг, исписанных исключительно вручную. Он торжественно вручил их мне, и я с благодарностью кивнула, после чего приказала одному из рабочих упаковать то, что не сильно отличалось от шестнадцатикилограммовой гири, и снести вниз, к моей личной карете. Тот явно был не в восторге от перспективы заработать грыжу, однако возразить мне всё-таки не решился. Пит же, вне себя от радости, собирался самостоятельно снести уже вторую партию книг (оказалось, что это ещё не всё!) и лично проводить столь приглянувшуюся ему гостью. Самособой, перспектива уехать отсюда лишь с кипой макулатуры, на изучение которой у меня уйдёт, в лучшем случае, недели две, не особо-то радовала. Из этих соображений с идеально разыгранным удивлением я спросила у Пита: «А как же экскурсия?» Разумеется, тот тотчас увидел угрозу своему финансированию и поспешил исправить ошибку, предложив самолично показать мне всё интересное, что у них тут было.
Пожалуй, я опущу в своём рассказе описания множества кабинетов, в которых работники просто анализировали экспериментальным путём полученную информацию, вчитывались в каждое слово человеческой, посвящённой этой же теме литературы и пытались найти нечто общее между двумя вышеупомянутыми явлениями. Перейду же я сразу к экспериментальной лаборатории и прилегающему к ней хранилищу. И то, и другое было тщательно стерилизовано, а каждый желающий перед тем, как войти внутрь или же выйти наружу, должен был пройти специальную водную процедуру. Для меня Пит сделал маленькое исключение, заявив, что они и так собирались сегодня проводить повторную стерилизацию (в чём я весьма сомневаюсь, ну да ладно) и попросив при этом лишь помыться при выходе во благо собственной безопасности.
Так вот. Пожалуй, я посчитала бы экспериментальную лабораторию весьма и весьма занимательным местом, если бы не одно огромное «но»: я не имела ни малейшего представления о том, как именно должно работать все это столь интересное, однако, в тоже время, непонятное оборудование. Пит, конечно же, пытался как-то просветить меня в этом вопросе, вот только я не запомнила и половины из всего им рассказанного. Дело в том, что до этого мне приходилось лишь поверхностно вникать в дела медицины, и сейчас я знала о ней не больше, чем обычный человек или эксиль. Другими словами, все те понятия, которыми Пит так умело оперировал, были для меня абсолютно незнакомыми и неизвестными.
На самом делелишь вчера я и подумать не могла, что место вроде этого на Земле ещё сохранилось. Пускай оно не было полностью компьютеризированным, думаю, лет десять — и всё именно к этому и пришло бы. Силы эксилей и человеческие технологии… Даже представить страшно, чем это когда-нибудь обернётся. Я не хотела (боялась!) допускать нечто подобное, и, будь моя воля, прямо сейчас перевернула бы здесь всё вверх дном, не оставив и единой возможности на восстановление.
Однако вернёмся к экскурсии, а именноприлегающему к лаборатории хранилищу, что оказалось тем самым местом, которое я искала так долго. Это была небольшая, однако вычищенная до идеального блеска коморка с длинными шкафами, заставленными всевозможными колбами, пробирками и флаконами — все до единого с этикетками, на которых указывалось название вируса, хранящегося внутри, дата получения, объём и другие побочные сведения. В самой комнате было просто до ужаса холодно, и постепенно портящаяся осенняя погода отдыхала в сторонке. Почему тут такой морозильник, я поняла и без объяснений Пита: холод обеспечивает здешние вирусы максимально длительной жизнеспособностью. Подталкиваемая вперёд больше инерцией, чем разумом, я потянулась к одному из стеллажей, однако, Пит тотчас грубо схватил меня за руку и дёрнул назад со всей силы.
— Нельзя их трогать, госпожа Норин! Вы рискуете не только себе навредить, но и вынести эту заразу за стены, в открытый мир.
— Простите, не имела в виду ничего плохого, — когда же Пит заверил меня, что всё в порядке, я продолжила. — Но это просто удивительно! За столь короткое время вы проделали столь колоссальную работу! Расскажите мне об этом слегка поподробней? Вот как, к примеру, на эксилей действует вирус гриппа?
— Гриппа? О, вы, наверное, имеете в виду Influenzavirus! Никак на самом деле. В слабых от рождения организмах может вызывать кашель и головные боли — но и то очень и очень редко. По большей части, эксили не являются носителями этого вируса.
— Очень интересно. А что насчёт, ну скажем… Ветрянки?
— Ветрянка-ветрянка… А, Varicella Zoster! Эффект есть, но не столь сильный, как на людях. Сыпь появляется, однако отчего-то лишь в участке шеи и лопаток. Проявляется на третий день после заражения и держится неделю. Ни температуры, ни лихорадки нет. Ну, а для того, чтобы понять, почему, нужны дополнительные исследования.
— Вот как… Кхе-кхе… Это… Кхе-кхе… Невероятно… Кхе-кхе, — я облокотилась о стену одной рукой, пока второй схватилась за горло, пытаясь сдерживать неконтролируемые порывы кашля, в глазах же от недостатка воздуха заблестели слёзы.