Напротив висело зеркало, и мне пришлось соблюдать крайнюю осторожность, чтобы случайно не взглянуть на своё отражение: не хотел я видеть не отличимое от гримасы бестелесного призрака лицо. Конечно, я знал, на что именно намекает Понтийский. За всю многовековую эксильскую историю я помнил лишь две удачные попытки отобрать королевский трон у ненасытных Анжей. И так мало их было вовсе не от того, что между королями и королевами, как принято, вступающими в брак против своей воли, царили мир и взаимопонимание. Вовсе нет! Королей, желающих иметь рядом с собой спутницу, которую они бы по-настоящему любили, было куда и куда больше. Дело в том, чтовыбранные ими претендентки оказывались слишком слабыми и не способными заплатить нужную цену. Они умирали в процессе.
Самособой, от Ады не скрылось то, в какой ужас меня повергли слова Понтийского, и она тотчас влезла в наш с ним разговор.
— О чём вы вообще говорите? — девушка посмотрела на меня, но, осознав, что отвечать я ей не намерен, перевела взгляд на Дреда.
— Вы не знаете, госпожа Норин? В таком случае позвольте мне объяснить, — на его лице тотчас засияла злорадная улыбка-оскал. — Как вам известно, эксильское общество слегка отличается от человеческого, и главное из этих различий в том, что наши лидеры всегда сильны как телом, так и духом. Разумеется, это касается не лишь короля, но и королевы. Поэтому если король вдругпожелает развестись со своей настоящей женой и жениться на новой — это возможно лишь при одном-едином условии: вторая должна быть сильнее, чем первая. Помните арену в самом центре Аксиллы? Насколько я знаю, вы уже наворотили там шуму во время одного из последних мероприятий. С её помощью мы обычно и проверяем, кто из двух достоин носить золотую корону. Правила элементарно просты: претендентки сражаются на мечах насмерть, победительница становится королевой, тем временем проигравшая… ну, в любом случае, я уже сказал слово «насмерть». Если же вы, госпожа Норин, вдруг изъявите желание побороться за трон — можете не волноваться насчёт честности поединка: во избежание несправедливости королеве будет запрещено использовать свою вторую форму. Лишь мечи, и ничего более. Ну так как? Что вы думаете по этому поводу?
Вот же ж чёртов плут! Решил, что раз не получилось избавиться от Ады с помощью «Клятвы на имени» — попробует так! Ну уж нет, я этого никогда не позволю! Да и Ада тоже ни за что не станет потакать твоим глупым планам, тупой старикашка — она достаточно умна, чтобы понять: это не предвещает ей ничего хорошего. Поэтому…
— Я согласна, — заявила девушка сразу же после того, как Дред закончил свой экскурс в историю.
— Что?! — из-за шока я был просто-напросто не в состоянии вытащить из себя нечто красноречивее этого. — Мы найдём другой способ, а мысли о поединке выброси из головы раз и навсегда! Ты не понимаешь, на что соглашаешься! Арена — настоящая кровавая баня, и даже я не ведаю, сколько жизней она уже забрала! Мне понятно, о чём ты сейчас думаешь, поэтому скажу прямо: не недооценивай Пандору. Да, умом она не блещет, но это не отменяет того, что, в отличие от тебя, фехтованию её учили с самого детства. К тому же не хочу признавать, но даже по моим меркам, как для девчонки, она отлично держится с мечом в руках. Слышишь, Ада?! Я ни за что не позволю тебе так рисковать!
— Отчего же вы так категоричны, ваше величество? — улыбка Дреда стала ещё шире, ну, а я начал жалеть, что не сломал ему пару-тройку рёбер, когда была такая возможность. — Если девушка хочет драться — пускай! Мы не вправе её останавливать. Не волнуйтесь: никаких лишних хлопот это вам не доставит. Я обязуюсь организовать мероприятие лично.
После моего заявления о том, что Пандора не просто неженка, коей Ада привыкла её считать, но ещё и на что-то способна, брови девушки потянулись вверх, выражая, тем самым, глубочайшее удивление. Однако уже спустя пару секунд лицо Ады приняло уверенный, полный решимости вид.
— Но ты ведь хочешь этого, Сирил, разве нет? Хочешь, чтобы мы были вместе. Если ради этого нужно рискнуть — я не против. Позволь мне пойти на это, позволь мне отблагодарить тебя за всё то, что ты уже успел для меня сделал. Потому что… я тоже хочу этого больше всего на свете.
— Но…
Возразить Ада мне не дала, прибегнув к уловке, которой я совершенно ничего не смог противопоставить — другими словами, чувствам к ней же. Наши губы сплелись в страстном поцелуе, и сейчас я уже не могу точно сказать, сколь долго он тогда продолжался. Единственное, что отчётливо помню — это брезгливое лицо Дреда и слова, сказанные им перед тем, как закрыть за собой дверь: «Я понял ваш ответ, госпожа Норин. Да пребудет с вами удача».
Целуя Аду, я уже прекрасно осознавал, что как только мы отстранимся — тотчас перейдём в стадию «долгих обсуждений и уговоров». К тому же, зная её, скорее всего, ничем хорошим они для меня не закончатся. Неужели Ада всё ещё хочет умереть? Жизнь вновь стала для неё ненастоящей? Нет, не думаю, что дело в этом — скорее всего она просто убеждена в своей победе на все сто. Но откуда в ней такая уверенность? Даже после того, что я сказал о Пандоре…
Вдруг в голове всплыл момент, когда девушка скинула меня с себя на поляне близ Аксиллы, а потом — как казнила Лудо с одного лишь удара… Знаешь, Ада, порою мне становится страшно от одной только мысли о том, сколь многого я о тебе ещё не знаю. И ещё страшнее от той, что, когда, наконец, узнаю, — наши счастливые дни исчезнут, словно последние листья с полуголых осенних деревьев.
Глава 21. Кто ты?
«Кто ты? Да кто же ты, чёрт тебя подери?!» — пока я смотрела на собственное отражение в зеркале, этот вопрос звенел в голове, ни на секунду не замолкая. Отбиваясь от одних уголков сознания, он рикошетил к другим и вновь возвращался на своё коронное место — орбиту всех моих необъяснимых тревог и необузданных страхов. Снова и снова. В какой-то момент я поняла, что бежать от него совершенно бессмысленно, и единственный способ выбросить из голову подобную ересь — найти на неё ответ. Однако именно в этом и состояла основная проблема: ответа у меня не было и, более того, получить его в ближайшее время не предоставлялось возможным.
Девушка. Довольно симпатичная. С яркими, ясно-голубыми глазами и белоснежными волосами. За последние месяцы черты её лица стали значительно резче и твёрже, однако в тоже время остались такими же нежными и привлекательными. Сейчас я уже не могу точно сказать, кто именно та девушка, что отражается в зеркале напротив меня. И, не стану врать, это пугает. У меня нет права носить имя, данное родителями при рождении, однако, в тоже время, и Адой Норин я уже не являюсь. Что-то изменилось. И я никак не могла понять «что». Такое чувство, будто со временем маска стала частью меня, а я — частью маски. В последнее время всё сложнее и сложнее определять, смеюсь я оттого, что должна или же оттого, что хочу, всё труднее и труднее понять, какие действия продиктованы разумом, а какие эмоциями. Кажется, постепенно я начинаю забывать, кто на самом деле такая и зачемвсё-таки здесь нахожусь. Как же я ненавижу себя за это!
На секунду девушка в зеркале вызвала во мне куда большее отвращение, чем все эксили, вместе взятые, и, совершенно позабыв о значении слова «рассудок», я захотела задушить её своими руками. Зеркало тотчас разбилось на десятки осколков, и они полетели вниз, прямиком к моим босоногим ногам. Тем временем по расцарапанным до жути кулакам с остатками осколков в наиболее глубоких ранах потекли первые струйки крови.
— И что, по-твоему, ты творишь?!
Уйдя с головой в свои мысли, я и не заметила, как Вик зашёл ко мне в комнату. Кажется, это был первый раз, когда он кричал на меня с такой силой: его вены вздулись, а лицо покраснело. Не могу припомнить, чтобы видела друга настолько злым и взволнованным. Хотя, на самом деле, оно и не удивительно: сейчас мало кто верит в то, что я доживу даже до завтра. Почти все не находят себе места либо из-за предвкушения небывалого шоу, либо из-за волнения о моей скромной персоне — и Вик был как раз-таки тем эксилем, что относился к одному-единому проценту последних.
— Просто снимаю стресс, не обращай внимание, — заверила я, отрывая кусок ткани от запыленных занавесок.