Трапеза окончилась, и король, потрепав на прощание волосы каждого горячо любимого сына, удалился решать государственные дела. Наоми, пребывающая не в самом лучшем расположении духа, попросила свою личную служанку Клару сопроводить мальчиков в детскую, заверив при этом, что «сама она очень сильно устала». К месту назначения Клара доставила детей в целости и сохранности, после чего, исполняя просьбу Михо, удалилась за освежающими напитками для маленьких принцев. По вполне понятным причинам (день рождения, как-никак) Сирил находился в весьма приподнятом настроении, отчего, не ухватив удручающей атмосферы, начал лезть к братьям с игрушечными деревянными драконами. Первую минуту-вторую все просто игнорировали его настойчивые просьбы поиграть, но вскоре Михо, который был уже на целую голову выше Сирила, не выдержал и, раздражённо шикнув, ударил с ноги младшего брата прямо в живот. Когда мальчик отлетел на несколько метров и больно приложился головой об стену, из его глаз вновь потекли лишь только недавно приостановленные, слёзы. Но не успел он даже опомниться, как к нему тотчас подошёл Михо и, больно схватив брата за волосы, плюнул прямо в лицо.
— Неужели ты, любимый младший братик, действительно не понимаешь, отчего мама не проводит для тебя такие же банкеты, как для нас с Лудо? Ну тогда я объясню это настолько элементарно, чтобы даже такой тупица, как ты, был в состоянии понять. Ты — грязь, ничтожество, отброс и главный позор рода Девериусов. Мама боится показывать тебя остальным из-за волос отвратительного, рабского цвета. По этой же причиненезависимо от того, что там хочет отец, такого плебея, как ты, я ни за что и никогда не признаю своим братом.
Когда через пару минут молодая служанка вернулась, к её огромнейшему облегчению, всё уже было в порядке: Лудо и Михо сражались в «войне драконов», пока третий принц, Сирил Девериус, спрятавшись ото всех за деревянным замком, по-детски жалобно плакал.
Вспышка.
Длинный и тёмный коридор в явно нежилой и часто используемой части замка. Вокруг — сплошная тьма глубокой ночи, без какого бы то ни было намёка на яркий свет банкетных и церемониальных залов. Лишь только иногда встречающиеся почти догоревшие свечки позволяли королеве и её черноволосому сыну, которого та тащила вперёд за руку, закрывая уши для любых возражений, продвигаться вперёд, не спотыкаясь при этом о носки собственных туфель. Подойдя к крайней с правой стороны, двери, женщина открыла её одним резким движением и, забросив внутрь изрядно намучившегося по пути, мальчишку, тотчас повернула тугую задвижку.
Сирил отлично знал эту комнату, так как за шесть лет жизни, ему уже не раз доводилось в ней бывать. Приходил он сюда обычно с мамой, а вот уходил, по большей части, в одиночестве и с множеством кровоподтёков (если, конечно, вообще был в состоянии идти). Да и сейчас перекошенное от злостилицо Наоми не предвещало ему ничего хорошего.
— Как ты посмел?! — чуть ли не верещала королева. — Как ты посмел зайти в зал, зная, что там проводится бал по случаю помолвки Пандоры и Лудо?!
— Я просто…
— Отвечай, когда спрашиваю!
— Хотел узнать, что это такое.
— Ах, вот оно что! Хотел узнать. Ну ладно, если ты так этого жаждешь, я покажу тебе, что означает слово «бал» для Сирила Девериуса.
Поборов страх испачкать пышное бардовое платье, Наоми ловко вытащила из небольшого закоулка толстую, плотную верёвку и довольно улыбнулась. Когда мать связывала ею запястья мальчика, а потом крепила к торчащему высоко в стене, крюку, тот практически не сопротивлялся, так как уже знал, что от этого будет только больнее. После этого Наоми взяла из стоящего в другом конце комнаты стенда плеть, взмахнула ею пару раз для проверки, и, будучи вполне довольной полученным результатом, направилась прямиком к сыну. Задрав его рубашку и пристально осмотрев оголённую спину, на которой ещё не успели затянуться рубцы с прошлой недели, она со всей силы удалила по заживающим ранам, дабы причинить мальчику как можно больше боли.
Сирил отлично знал, что это не поможет, однако не мог сдержать внутри себя ни криков, ни слёз — в конце концов, ему было всего шесть. Он просил прекратить, говорил, что ему больно, обещал больше никогда не появляться в королевском зале, однако Наоми оставалась абсолютно глухой ко всем его просьбам и мольбам. Лишь когда её руку свело от усталости, она решила, что сын хорошо усвоил урок на сегодня. Перед тем, как закрыть дверь с другой стороны, королева потянула за краешек узелка и всё-таки позволила Сирилу упасть на пол, издав при этом, звук, как будто внутри него что-то определённо сломалось. Встать он, само собой, не мог, однако, её это абсолютноне волновало.
— Почему? — успел прошептать мальчик до того, как мать оставила его в кромешной темноте и полном одиночестве. — За что ты меня так ненавидишь?
— Ты — моё проклятие. Стал им с самого своего рождения. Из-за твоих волос меня обвиняют в измене, говорят, что я не достойна носить корону на своей голове… Этого я тебе никогда не прощу. Знаешь, Сирил, лучше бы ты вообще никогда не рождался.
Дверь закрылась, оставив позади мальчика, который был даже не в состоянии пошевелиться. Всё, на что он тогда был способен — это плакать, проклиная того, кто выделил ему столь несправедливую и ужасную судьбу.
Вспышка.
Ещё три поворота — и Сирил, наконец, окажется у цели. Сейчас вокруг него было много чего интересного, однако, он даже и не думал тратить силы на рассматривание всяческих золотых побрякушек. Его величество мысленно приказал сыну зайти, и, переходя из одного длинного коридора в другой, тот был совершенно не в состоянии успокоить с каждой минутой всё нарастающую дрожь в пальцах. Неужели на этот раз мальчик натворил нечто такое, что даже король не смог оставить без внимания? Как же ж страшно!
Сирил постучал в дверь, расписанную всевозможными знаками и письменами, а также со всех сторон украшенную золотыми изделиями, за которой ему, сколько он себя помнил, ещё ни разу не приходилось бывать. Откуда-то издалека послушалось уверенное «входи», и мальчик, набрав в лёгкие побольше воздуха, толкнул дверь.
Его величество Гарольд Девериус уже ждал сына, удобно расположившись на мягком кресле, и, стоило лишь только третьему принцу пересечь границу комнаты, как он тотчас предложил тому второе, прямо напротив себя. Сирил, скорее всего, удивился, однако, присел, ничего не сказав.
— Вы вызывали меня, ваше величество? — спросил он, вдруг найдя свои ноги весьма приятными для изучения.
— Да, вызывал.
— Я… сделал что-то не так? — теперь уже и руки Сирила, ни с того ни с сего, начали перебирать полы через чур длинной для него рубашки.
— Вовсе нет. Просто хотел поговорить с тобой, как отец с сыном.
Мальчик нашёл в себе мужество оторвать взгляд от пола, однако до того, чтобы он, наконец, решился смотреть королю прямо в лицо, похоже, было ещё очень и очень далеко. Более того, в глазах Сирила слишком явно сквозили страх и нескрываемое подозрение.
— Как у тебя дела? — поинтересовался Гарольд, словно бы ничего и не заметив.
— Всё хорошо, ваше величество. Спасибо, что спросили.
— Угу… А как ладишь с братьями, с матерью? Тебя никто не обижает?
— Со всеми ними у меня замечательные отношения, вам не о чем беспокоиться, — Сирилу было страшно врать королю, однако, он решил, что правда позовёт за собой куда более неприятные последствия.
В ответ Гарольд лишь пристально насупил брови, а после разразился оглушительным хохотом.Этим он весьма сильно напугал и так с трудом слаживающего слова в предложения сына.
— Ха-ха, просто удивительно! Честно говоря, я думал, ты начнёшь сетовать и жаловаться на столь «любимую» семейку! Однако вместо этого ты их ещё и прикрываешь! Я ведь и так всё знаю, так что нет смысла делать вид, будто не понимаешь, о чём говорю. Скажи: почему ты не хочешь рассказать мне правду?
— Просто я знаю, — мальчик уже не говорил, а шептал, скрючившись от страха, — что это всё равно ничего не изменит. Я давно принял свою проклятую судьбу и в борьбе с нею не вижу никакого смысла.
Услышав это, король тотчас сбросил с лица широкую улыбку и погрузился в глубокое, злополучное молчание. Казалось, что он обдумывает нечто весьма тщательно и осторожно. Да и дальнейший события лишь только подтвердили это предположение.