— Сирил, это правда, что ты изо дня в день подкармливаешь животных в королевском двору? — вдруг спросил он, на первый взгляд, совершенно не к месту.
— Простите, ваше величество, больше не буду…
— Я не об этом, — взмахом руки отец перебил оправдания сына.
— Простите, — прошептал мальчик, совершенно не представляя, что ещё ему нужно сказать.
— Знаешь, я всегда думал, почему мы живём именно так, а никак иначе. Сначала может показаться, будто с рождения эксили скованы исключительно королевской меткой, однако, на самом деле, всё вовсе не так. Наши главные цепи — это чёртовы устои и традиции, уже пару веков как изжившие себя с потрохами. Из-за них мы не можем двигаться вперёд. Из-за них стоим на месте. Из-за них не имеем будущего… Я считаю, что этому умирающему миру просто жизненно необходим кто-то, кто будет способен разорвать проклятые цепи и дать, наконец, эксилям возможность вздохнуть свободно. Кто-то вроде тебя.
Сирил совершенно не понимал, к чему клонит повелитель, и от этого его глаза не только расширились, но и, наконец, встретились с отцовскими, которые тотчас, особо и не стараясь, заключили их в свои магические оковы. Всё, что он смог, это прошептать: «Но мои волосы…», — и после этого совершенно потерять дар речи. Да уж, вовсе не так он представлял сегодняшний разговор.
— Именно поэтому, — продолжил Гарольд. — Именно из-за твоих волос. Благодаря им ты знаешь, что такое боль, а, значит, будешь в состоянии понять и чужую. Наоми, конечно, уже давно решила, что следующим королём будет Лудо, однако, я никогда не давал ей на это своё согласие. Лудо, несомненно, очень талантлив и умён, вот только я совершенно не вижу в нём будущего правителя. Почему? Ему не хватает самого главного — умения любить. О Михо и его жестокости я вообще молчу… Поэтому именно ты, Сирил, должен стать королём, когда я умру. Я даю тебе выбор: сломать свою проклятую судьбу или же вечно ползать по земле, будучи придавленным её грузом. Хорошенько подумай, чего именно ты хочешь от жизни, и если всё-таки выберешь первое, то уже завтра приходи ко мне с рассветом — я научу тебя всему, что должен знать и уметь настоящий король.
Гарольд махнул рукой, разрешая сыну покинуть комнату, и потянулся к отложенной до этого на маленький столик книге с задумчиво-обеспокоенной тенью на лице. В это время в голове Сирила вертелся целый водоворот из не свойственных для неё вопросов. «Сломать проклятую судьбу» — разве такое вообще возможно? Нечто подобное? И для такого, как он? А если… всё-таки возможно? Что тогда? Если однажды он станет королём, как того и хочет отец, тогда другие наверняка смогут признать его и, возможно, даже перестать ненавидеть.
— Завтра я приду к вам, ваше величество, — сказал он, уже успев открыть дверь, сам себе при этом не веря.
— Буду ждать, — ответил Гарольд, не отрывая глаз от открытой книжки.
Однако, закрывая дверь, Сирил всё же увидел, как по лицу отца нежной волною пробежала искренняя и счастливая улыбка.
Вспышка.
Мальчику по имени Сирил было уже десять, и в последнее время его жизнь вроде как потихоньку даже стала налаживаться. Нет, его отношения с братьями и матерью вовсе не улучшились, но зато всё это с лихвой окупали любовь и забота отца-короля, которыми тот никогда не боялся делиться с младшим, столь похожим на него самого в детстве, сыном. Маленький принц оказался весьма усердным и к этому времени уже умудрился достичь немалых успехов в своём королевском обучении: он превосходно разбирался в политике, экономике, боевых искусствах, истории, а также таких мелочах, как танцы и игра на скрипке. С каждым днём Гарольд гордился своим сыном всё больше, и, само собой, с каждым днём Наоми ненавидела его всё сильнее. Конечно, она и не догадывалась о решении «дорогого» мужа в вопросе наследника (это повлекло бы за собой просто непоправимые последствия), однако уже простое сближение этих двоих её весьма и весьма беспокоило. Да и Сирил в последнее время вёл себя слишком уж хорошо… Теперь, чтобы наказывать его, приходилось выдумывать откровенно маразматические причины, вроде «не поздоровался с прислугой» или же «лёг спать слишком поздно». К издевательствам Михо над братом присоединилась Пандора, пока Лудо только и делал, что притворялся, будто никакого «младшего» и вовсе не существует.
День, когда всё перевернулось вверх дном, был десятым днём рождения принца Сирила Девериуса. Тогда вся «дружная» семья собралась вместе за праздничным столом, дабы, надев счастливую и радостную маску, отпраздновать появление на свет младшего из членов правящей королевской семьи. Конечно же, большинство присутствующих (Наоми, Лудо, Михо) находились здесь исключительно по приказу короля Гарольда. Исключением был только Доновар Дар, который впервые за много лет изъявил желание «лично приехать и поздравить сына лучшего друга, что для него — почти как собственный». Подобная инициатива вызвала у всех небольшое замешательство, но никак не удивление: Доновар довольно часто играл с принцами, не брезгуя даже Сирилом.
Виновник торжества сидел за столом прямо напротив его величества и думал о том, как было бы здорово, если бы всё это было не игрой, а правдой. Печально, конечно, что в свои десять лет он уже отлично понимал, насколько эта сказка несбыточна. А ведь совсем недавно только и делал, что задавал вопросы вроде «почему в мои дни рождения не устраивают балы?» направо и налево. Такое чувство, что с тех пор успела пройти целая вечность.
— С днем рождения, дорогой Сирил! — начал Гарольд точно также, как и всегда, ну, а продолжил, к всеобщему удивлению, уже чем-то новеньким: — Ты стал таким большим, что порою и собственным глазам не верю. Это я вовсе не к тому, что ты, наконец, догнал Лудо и Михо по росту… Нет. Я говорю о том, что развит ты вовсе не по своим годам. Наблюдая за тобой изо дня в день, я лишь раз за разом убеждаюсь в верности принятого решения, насчёт которого, не стану врать, слегка сомневался в начале. Однако, знаешь, сейчас я уверен, что сделал правильный выбор. Думаю, ты отлично понимаешь, о чём я говорю, а вот остальным не помешает краткое объяснение: с сегодняшнего дня Сирил Девериус официально будет носить титул наследного принца. Другими словами: именно он станет королём после моей смерти.
Гарольд дал остальным минуту, дабы понять всю суть сказанного, но уже вскоре понял, что всего одной недостаточно и продлил её ещё на две. Изначально присутствующие просто пытались понять, не шутка ли это, ведьникто не ожидал столь серьёзного заявления на обычном семейном сборище. Однако уверенный тон и твёрдый взгляд его величества говорил о том, что он вовсе не шутит. Наоми сразу же стало плохо, и она тотчас схватилась за сердце, пока смертельная бледность, вперемешку с беспросветным отчаянием, распространялись по её лицу со скоростью небесной кометы. Михо подавился апельсиновым соком, Лудо выпучил глаза, как никогда прежде, а Доновар от шокадаже встал и отошёл куда-то к стене.
— Кхе-кхе, — откашлялся Гарольд, дабы вновь привлечь к себе всеобщее внимание, — я дам вам время высказать негодования чуть позже, а пока позвольте мне, наконец, закончить свой тост. Сирил, я уверен, что из тебя выйдет замечательный король: мудрый, честный и справедливый. Ты будешь им даже без моей помощи, однако, есть кое-что, что я всё-таки должен тебе сказать. Запомни: ты не станешь уважаемым всеми правителем в тот момент, когда на тебя наденут корону. Всё как раз-таки наоборот:настоящую корону на тебя наденут лишь тогда, когда ты станешь признанным всеми монархом. За это и предлагаю…
Возможно, Гарольд хотел сказать что-то ещё. А может и нет. Никто не знает, поскольку именно в тот момент его голова отделилась от шеи и стукнулась о пол также глухо, как и футбольный мячик о штангу ворот. Вслед за ней тряпичной куклой вниз упало и безголовое тело. После чего появилась кровь. Много крови. Однако Сирил её уже не видел. Он не видел уже ничего.
Глаза мальчика, что лишь секунд назад собирался броситься в объятия любимого отца, будучи вне себя от счастья, вдруг налились вовсе не слезами, а настоящей кровью — точно такой же, что сейчас литрами сочилась из бывшего эксильского короля. Сирил встал, хотел подойти к умирающему, однако тут же упал, осознав, что в этом нет никакого смысла, и единственный эксиль, по-настоящему любивший его в этом проклятом мире уже несколько минут, как мёртв. Именинник услышал крик где-то далеко, а спустя ещё мгновение понял, что сам же и кричит. Его щёки стали мокрыми, однако он был совершенно точно уверен в том, что не плачет. И лишь за миг до того, как провалиться в бездну, мальчик смог разглядеть дядю Доновара, стоящего позади стула отца с окровавленным мечом в руке и любующегося королевской меткой, — двумя скрещёнными вместе волнами — что появлялась на его спине, постепенно исчезая с тела Гарольда. Дальше — одна сплошная темнота.