Бой начался, и все тотчас затаили дыхание. Однако весьма ненадолго: прошло всего десять секунд после звона колокола — и перекошенное от ужаса услышанного и догадки о том, с кем именно ему предстоит сражаться, лицо Доновара уже целовало землю вместе с отрубленной головой.
До боли сжимая в руке меч, Сирил с трудом переводил дыхание. По лезвию, ставшем красным лишь за мгновение, стекали аккуратные капли крови, пока, сорвавшись с краёв, не падали вниз — прямиком в грязное гнездо рыжих волос покойника. Вокруг никто не решался произнести ни звука: все только и делали, что стояли с открытыми ртами и выпученными за пределы орбит глазами.
Бросить оружие на землю новый король решился, лишь почувствовал неприятное жжение в спине — точно такое же, какое испытывал при пытках матери раскалённым железом. В голове мальчишки, что уже давно перестал быть таковым, яркой вспышкой отчеканилось, как, сантиметр за сантиметром, две скрещённые между собой волны, наконец, возвращаются к своему истинному и законному владельцу — избраннику короля Гарольда и носителю крови Девериусов. Когда же боль в спине почти прекратилась и свелась до обычного лёгкого жжения, Сирил выпрямился и, расправив позади два чёрных, огромных крыла, поднялся прямиком к королевской ложе, куда лишь пару лет тому назад путь ему был абсолютно заказан.
На лицах Наоми, Лудо и Михоотчеканился самый что ни на есть настоящий, нескрываемый ужас, который, к их огромнейшему негодованию, Сирил проигнорировал с триумфальным успехом: он, наконец, отомстил — а, значит, всё остальное уже совершенно неважно. Исполнив одно из желаний своего отца, мальчик был готов сделать всё возможное, дабы осуществить и второе. Ради этого он, сняв маску и одарив семью презрительным взглядом, повернулся прямиком к арене и замершему на ней в ожидании народу.
— Я — Сирил Девериус, третий сын Гарольда Девериуса, законный наследник престола, выбранный прошлым королём, — возвестил он громовым рёвом, подтвердив опасения Наоми, вот уже пару минут как выведенные на её лице смертельной бледностью. — Сюда, рискуя всем, я пришёл не с целью узурпировать трон, а ради того, чтоб вернуть его тем, кому он принадлежит по праву. Вам. Мой отец всегда говорил, что настоящим королём можно стать, лишь получив признание народа, и именно это я и собираюсь сделать. Здесь и сейчас Сирил Девериус клянётся изменить жизнь всех тех, кто страдал под гнётом аристократов так долго, сделав её только лучше. Однако перед эти, я должен задать вам всем один, весьма важный, вопрос: даёте ли вы мне право носить корону на своей голове?
Ответ не заставил себя долго ждать, и стоило Сирилу лишь только закончить предложение, как толпа тотчас разразилась криками и аплодисментами, среди которых слова «Да здравствует Сирил Первый Девериус!» были особенно четки. Позади нового короля продолжали набирать силу какие-то непонятные звуки, однако он, с самого начала решив не обращать на них никакого внимания, оставался всё также спокоен и безучастен. Наверняка Наоми закатила истерику, грохнулась в обморок или же устроила ещё что-нибудь в этом духе. Да и странно ли? Как-никак, ненавистный ей больше всего на свете ребёнок, вдруг ни с того ни с сего стал королём. Разве кошмарстрашнее этого, вообще существует?
Вспышка.
Тронный зал, в котором черноволосому мальчику, по вполне понятным причинам, практически никогда не приходилось бывать. Какая ирония… Кто бы мог подумать, что уже в четырнадцать лет он войдёт в него с подобным триумфом? Войдёт королём… Порою жизнь действительно не подвластна логическим трактованиям.
Пару часов назад к Сирилу перешла королевская метка, и теперь он сидел на золотом троне с бриллиантами и диамантами, воображая, как ещё вчера Доновар пил вино, будучи даже не в состоянии представить, что его правление закончится уже завтра. Ничем не примечательный меч, украденный много лет назад у обычного гвардейца и, по желанию его величества, до сих пор не отмытый от крови прошлого монарха, стоял тут же, приставленный к быльцу трона. Наоми, Лудо и Михо вот уже несколько минут со страхом поглядывали на Сирила, отчётливо понимая, зачем именно вдруг понадобились новому королю. Само собой, кроме их четверых, в комнате больше никого не было.
— Наоми Анж-Девериус, Лудо Девериус и Михо Девериус, признаёте ли вы своё предательство против прошлого короля Гарольда Двенадцатого? — спросил Сирил, не дёрнув при этом ни единой мышцей лица с надетой на нём маской сплошного безразличия.
— Нет, — сказала Наоми чётко и ясно, после чего тоже самое за ней повторили и другие.
— Значит, вы отрицаете и своё вступление в союз с предателем, отобравшим у отца жизнь?
— Да, именно так.
— Я бы очень хотел вам верить, вот только эти слова слишком противоречат известным всем фактам. Весьма прискорбно… Если вам больше нечего добавить, то мне ничего не остаётся, кроме как лишить вас жизни, — заявил Сирил, протягивая руку к мечу и направляя его прямиком на дорогих родственничков. — Надеюсь, вы меня поймёте.
— Ты чёр…, — хотела сказать Наоми, однако, её, возможно, впервые в жизни перебил тот, от кого она этого абсолютно не ожидала.
— Монстр! — закричал Михо. — Разве не очевидно, что все твои поступки руководствуются обычной местью? Решил убить собственную мать ради ребячества?!
— Не смей судить меня, дорогой братик. К тому же, я советую тебе беспокоиться о себе, а не об этой женщине.
— Да как ты?! Не смей называть меня братом! Мой брат никогда не стал бы угрожать матери, которая столько всего ради нас сделала и продолжала любить, несмотря ни на что! Мой брат…
Свист меча и всё тот же глухой стук — стук, который ещё много лет будет преследовать нового короля в ночных, пробирающих холодом аж до костей, кошмарах. Голова Михо отделилась от тела и покатилась прямиком к ногам Наоми, которая вместо того, чтобы закричать или заплакать, носком туфли брезгливо отшвырнула от себя кровавое месиво. «Любовь»? Что за глупость? Этой женщине такое чувство не свойственно. И если ты, братец, не удосужился понять очевидное даже за столь долгое время — продолжать и дальше жить в этом мире для тебя абсолютно бессмысленно.
Сжимая окровавленный меч в правой руке, Сирил обернулся к Лудо с немым вопросом в глазах. Сейчас его величество перебывал в неописуемом ужасе от осознания случившегося, и поэтому был готов сотворить всё, что угодно. Лудо, всегда отличавшийся трезвым умом и развитой интуицией, сразу же это понял и, долго не думая, встал на колени.
— Я, Лудо Девериус, клянусь в своей безграничной верности новому королю Сирилу Первому Девериусу. Обещаю служить ему верой и правдой, исполнять любые поручение, а также всегда быть готовым отдать жизнь по первому же приказу.
Сказанные братом слова удовлетворили Сирила и, оставив Лудо в покое, он вновь взглянул в лицо собственной матери.
— Твой ответ? — спросил эксильский монарх, отметив про себя, что вроде как даже и не задавал вопроса.
— Я ни за что не склонюсь перед тобой, чёртово отродье, — произнесла Наоми чётко и ясно, отлично понимая, что, скорее всего, это последнее, что она говорит. — Или же ты действительно думаешь, будто золотая корона на твоей голове способна хоть что-то да изменить? Она не значит абсолютно ничего, так как, сколько бы ни прошло лет, и кем бы ты не стал в итоге — для меня ты всегда останешься черноволосым монстром, не заслуживающим даже права на жизнь.
Злость. Вдох. Выдох. Свист меча. За ним — темнота.
***
Глубокой ночью я проснулся весь в поту и с руками, трясущимися в дикой агонии. Попытался собрать пальцы в замок, однако, выражая своё несогласие, они продолжали, неизвестно каким образом, путаться раз за разом. Луна светила особенно ярко, но мне всё равно казалось, что её света никак недостаточно. Я потянулся к свечам на столе и с верой, что хотя бы они смогут прогнать всё нарастающую в теле дрожь, зажёг их с третьей попытки.
А ведь надежда на то, что это закончилось, была такой яркой! Я действительно думал, что, наконец, смог принять маленького и несчастного черноволосого принца, как того и желала Ада. После разговора с ней и до сегодняшней ночи меня больше не посещали кошмары, и я действительно поверил в то, что умудрился избавиться от цепей матери, связывающих мою душу так долго. Однако, как оказалось, это была всего лишь иллюзия — обычное затишье перед бурей. Вот же ж дерьмо!