Агата шагнула в город и заметила отстраненно сколы на стенах, облупившуюся краску на деревянных оконных рамах, трещины в плитке под ногами.
На пороге сидела женщина и баюкала бездыханное тело младенца. Тот лежал безмятежно разбросив руки в стороны и смотрел невидящим взглядом в невидимое небо.
На пороге сидел мужчина и горько плакал, баюкая в дрожащих руках порванную сеть.
На пороге сидела женщина и баюкала бездыханное… тело… младенца…
Мужчина… баюкал… сеть…
Женщина…
Мужчина…
Сеть…
Младенец…
На пороге лежала сеть, полная бездыханных тел младенцев. Они лежали, безмятежно разбросив руки в стороны и смотрели невидящими взглядами в невидимое небо.
На пороге сидела женщина, она баюкала на коленях мужчину, разбросившего руки и вытянувшего ноги. Голову женщины покрывал платок.
На пороге сидел мужчина.
Агата вышла на площадь. Там стояла заброшенная когда-то церковь. Церковь смотрела на Агату. Агата смотрела на церковь.
Агата вышла на площадь и подняла глаза к небу, туда где раскрыла свой зев черная пустая колокольня.
Агата вышла на площадь, подняла глаза. Там на колокольне стояла сумасшедшая бабушка Кэт. Она кричала пророчества о гневе богов и билась лбом о колокол. И билась, и билась, и билась.
И бом. И бам. И бум.
Старая Кэт размозжила лоб и упала с колокольни тюком обугленного мяса.
Агата вышла на площадь. Она слышала голоса сотен тысяч людей. На этом острове за всю его историю не было столько жителей. Но она слышала их тень. Их отголоски. Они приближались. Они несли факелы. И копья. И щиты. Они подняли мечи и шли не сбавляя шага.
Агата вышла на площадь. Она легла на горячую брусчатку, закрыла глаза и дала растоптать себя. Растоптать себя. Растоптать себя.
Она чувствовала, как ее кровь заполняет ее рот. Заполняет ее горло. Заполняет ее дыхательные пути. Заполняет ее легкие.
Агата тонула.
Агата проснулась, перегнулась через край кровати и ее судорожно вырвало на деревянные доски пола ракушками и песком.
Хотелось пить.
Она поморщилась, коснулась горячечного липкого лба и с трудом подумала об аптечке. А есть ли она.
Хотелось пить.
Агата с гудящей головой нашла тряпку и, непроизвольно шмыгая носом, убрала за собой.
Хотелось пить.
И Агата, шаркая тапочками, дошла до кухни, заглянула в холодильник, достала кувшин с холодной водой и, не утруждая себя лишними движениями, начала пить прямо из носика.
Она закашлялась.
Она посмотрела на стеклянный запотевший кувшин.
Хотелось пить.
Но вода была соленой.
8.
Бог Моря ощущал что-то. Что-то, пожалуй, не новое, но крепко забытое, и оттого не менее далекое от него, чем нечто неизведанное.
Бог Моря ощущал что-то, и это отвлекало его, назойливой мухой крутясь в его сознании, пока он сливался с волнами, становясь каждой молекулой воды и всем океаном одновременно.
Дэн вынырнул и раздраженно махнул головой, разбрызгивая капли с темных влажных волос. Он провел по лицу ладонью и осмотрелся. Справа само безграничье, сверху безграничье, но не его. Где-то под ним, скорее всего, должно быть дно, а слева… Его взгляд почти автоматически скользнул по линии белоснежной дюны немного в сторону и вверх. Вот он. Маленький домик с потухшими окнами.
Дэн поджал губы, снова нырнул и поплыл к берегу.
В его ушах непривычно звенело.
Он улыбался рыбам, что ластились, подстраивались под его ритмичные взмахи руками и уворачивались в последний момент от шлепка. Серебряными ленточками они проносились через расплывчатые водоросли его волос и уносились прочь, возможно даже в сети, что расставили его люди, возможно, даже по его указке.
Скромный рак махнул ему клешней.
Дельфин приветствовал его фонтаном воздушных пузырей.
Медуза проплыла, красуясь, перед его лицом.