Она любила этот город.
Но город не отвечал ей взаимностью
Эшлин достала медный ковшик и поставила его на горелку, прямо тут, за барной стойкой, не утруждаясь заходом в кухню. Она выудила откуда-то апельсин и лимон, которые, наверное, использовала по вечерам для простеньких коктейлей, поставила баночку меда и сорвала из горшка на подоконнике несколько веток розмарина. Агата наблюдала, словно завороженная, как Эшлин закинула добрую щепоть заварки в ковшик, нарезала все и не глядя закинула в воду.
— Что это?
— Твой чай? —слегка удивленно ответила Эшлин.
— Точно…
— Агата, — Эшлин глубоко вздохнула и покачала головой.
— Эшлин, — Агата потянулась к своей подруге и мягко взяла ее за руки. — Расскажи, что тут происходит? О чем говорила та женщина?
— Ну знаешь… у нас есть традиции… и ты в них не вписываешься…
И Эшлин рассказала. Запинаясь, отвлекаясь на чай и протирание полов. Но рассказала. Что у них не принято хоронить своих стариков, потому что тогда душа не может освободиться и перейти в следующее поколение. Они их сжигают, а пепел собирают в раковину, которую накануне находят на пляже. Они не забывают своих стариков. Они помнят. Смотрят на ракушку и помнят.
— Но я… похоронила бабулю на кладбище…. — растерянно произнесла Агата, поглаживая раковину, похожую на рог единорога.
— Я не знаю, где ты ее похоронила… Но это было либо материковое кладбище, либо наше, для домашних животных, — слегка смутившись, все-таки ответила Эшлин. Она не поднимала глаз, старательно выжимая тряпку.
Эшлин рассказала, что приезжие всегда оставляют дар Богу Моря, потому что он знает каждого в лицо и по имени и дает им ровно столько пропитания, сколько им необходимо для благосостояния.
— Но я никогда не делала этого.
— Ну тут два варианта. Либо за тебя просила твоя Бабуля, либо твоя душа в счет ее уехавшего сына… твоего отца… На самом деле, наши крайне редко покидают остров. Он предал нас.
— Он полюбил маму.
— Мог вернуться и с ней, — Эшлин поджала губы.
— И привезти лишнюю душу?
— Всегда есть старик-другой, готовый отдать свою ради процветания города.
— И главное,- сказала Эшлин, повернувшись к заходящему солнцу, сегодня в ее бар никто не заходил, — главное, невеста Бога Моря всегда принадлежит ему. Она просит за город. Она чтит и соблюдает традиции. Она — его голос на суше.
— Но у меня был дедушка! — всплеснула руками Агата, — и он точно не был Богом Моря, а простым рыбаком, как вот он, и он, и все ваши мужчины!
— Конечно, у тебя был дедушка…. — Эшлин потупилась и добавила в простую глиняную чашку Агаты еще горячего чая. — Ведь в доме Невесты всегда должна быть… ну… невеста… Невеста Бога Моря, а не его дочь…
— Эшлин…
— Агата! — умоляюще воскликнула Эшлин, потянулась и взяла подругу за руки. — Я не знаю, что тебе сказать. Ты не можешь уехать! Ты должна уехать! Ты нарушила все наши традиции, и Бог Моря карает нас раз за разом, но ты! Именно ты можешь это исправить!
— Я не могу…
— Можешь! — в темных глазах Эшлин отражался свет лампы. — Слышишь? Можешь!
— Я уеду… —Агата сама себе не верила.
— Хорошо! Я помогу тебе собрать вещи! Клянусь, я не буду тебе мешать! Но перед отъездом, слышишь? Перед отъездом войди в море и помолись! Ну чего тебе стоит?! Агата…
— Агата, — мягкой волной окатил маленький темный бар тихий низкий голос.
Эшлин вздрогнула.
Агата обернулась.
Она забыла про пятую чашку чая, про третий кувшин воды, про сухость во рту и потные ладони. В принципе, она забыла и про Эшлин, и про Гарри, и про весь случившийся такой неудачный день.
В дверях стоял Дэн.
Он смотрел спокойно, его темно-зеленые глаза едва заметно мерцали, с влажных, слегка вьющихся волос капала вода. Он шагнул внутрь с криком чаек, соленым ветром и шелестящим шумом моря.