— Сегодня я похоронила бабушку. Но из всей семьи смогла приехать только я.
— Бабушку?
— Да, она живет… — Агата ожидаемо запнулась и просто молча махнула рукой куда-то за спину. Бог Моря проследил за ее движением взглядом, заметил на дюне маленький белоснежный дом с узкими окнами и плоской крышей и протянул:
— Неужели? — он цокнул языком, изображая сочувствие и некое подобие печали, — Старая Криста?
— Ты знал ее? — с какой-то детской надеждой спросила Агата, развернувшись к нему всем телом и опустив ладони на песок. Волна тихой теплой кошкой тут же лизнула ее руки.
— Я всех знаю, — пожал плечами Бог Моря.
— В этом городе?
— И здесь тоже, — он снова посмотрел на домик, почесал кончик носа и прищурился. — Я знал, что она любила мидии и заливала их добрым белым вином. Знаю, что на закатах она любила гулять по берегу… А еще она любила смотреть, как дождь бьет по волнам моего моря. Да… пожалуй, так.
— Ты знал ее! — с какой-то жаждой во взгляде повторила Агата.
— Не лучше, чем других, — неопределенно ответил он, — не хуже, чем тебя.
— А кто ты?
— Ты предала ее пепел морю? — вдруг спросил Бог Моря.
— Что? Нет? — растерялась Агата резкой смене темы. Уголки ее губ поползли снова вниз. — Похоронила на кладбище.
— Хм-м-м… — Бог Моря погладил прибежавшую волну, словно щенка и проводил ее добрым взглядом. — Хочешь сказать, что Криста всю жизнь прожила у моего моря только для того, чтобы ты закопала ее в землю где-то в скалах? — Он как-то грустно улыбнулся. — Жестокая.
Агата смотрела на него. Все ее лицо пришло в движение. Распахнутые глаза наполнились слезами, подбородок сморщился, губы задрожали и нос стал странно подергиваться. Бог Моря с любопытством наблюдал за ней и отстраненно подумал, что так меняется лицо, если смотреть на него сквозь медузу. Но когда по ее щеке скользнула одинокая слеза, такая же соленая, как тонны и тонны воды рядом с ними, Бог Моря подумал, что ему не нравится это видеть.
И он махнул рукой.
И в лицо девушки теплыми брызгами ударила волна.
И она улыбнулась восхищенно, обернулась к морю, ее кожу окутало рыжее теплое сияние заходящего солнца, а во взгляде, всего на мгновение наполнившимся беззаботностью и детской радостью, отразилась бесконечность.
Ветер всколыхнул ее тяжелые, выженные солнцем волосы.
И Бог Моря замер.
Замолчали чайки.
Само море пыталось насладиться ее мимолетной, сиюсекундной, смертной красотой.
Волна отхлынула, и Агата протянула к ней руку, словно пытаясь удержать. А потом охнула, увидев, как море утаскивает пластиковую тарелочку с нарезанным арбузом, о котором она уже и забыла. Бог Моря встал одним плавным движением, поймал тарелку и развернулся к девушке.
— А что я должна была сделать? — тихо спросила она и тоже встала.
Их разделяла вода. Но она уже сделала шаг ему навстречу, и белая юбка начала тяжелеть и темнеть.
— Вернуть ее морю, конечно, — пожал он плечами, взял кусочек арбуза, отсалютовал им наподобие бокала и вернул тарелку. — До встречи, Агата.
— Стой! А ты! А тебя! Как тебя зовут!
Но он только раскинул руки, улыбнулся и упал спиной в море, словно растворившись в темной зеленой воде.
Солнце село. Ветер становился прохладным и, казалось, таким долгожданным после длинного душного дня, но Агата сделала шаг назад. Второй. Третий.
Она отвернулась от моря и вбежала по каменным ступеням вверх по дюне. К дому. В безопасность. В реальную жизнь.
3.
Агата тонет.
Нет.
Не тонет.
Просто медленно уходит на дно. Это ее не шибко это беспокоило. Она плавно протянула голубоватую руку к тусклому пятну солнца где-то наверху, улыбнулась и выдохнула. Над лицом стаей блестящих рыбок закрутились пузырьки ее последнего глотка воздуха.