— Нет!!! — Завопила мать. — Нет! Мама! Нет! — она пыталась броситься на помост, но у нее за спиной словно из самой дюны, словно восставшие из песка, возникли молчаливые мужчины. Они зажали ей рот. Они взяли ее руки. Они оттащили ее, бьющуюся, словно задыхающаяся рыба на белоснежном полу и льющую слезы.
Агата сжала зубы.
— Бог Моря, сегодня я отдаю свою душу тебе! Слышишь? Только верни нам в сети рыбу, Бог Моря, верни нам рыбу, пожалуйста. Бог Моря, сегодня моя душа умрет и не возродится. Я отдаю ее тебе! Тебе, Бог Моря! Тебе…
И бабуля Кэт все продолжала повторять по кругу одно и тоже.
И безымянная мать, все продолжала кричать, в ужасе что родит дитя, лишенное души.
И рядом с Агатой появился мужчина в белом, он достал нож, полоснул им по брюху дельфина и на Агату потоком хлынула горячая кровь.
И Агата завизжала.
— А вот и колокол, — мечтательно произнесла бабуля Кэт, легла и закрыла глаза.
Под ней разгорелось голодное пламя.
18.
— Ой, зря, — лениво протянул Бог Солнца. Эллиот нацепил на нос темные очки в золотой оправе и ладонью прикрыл бокал с искрящимся дайкири.
Дайкири.
Они на этом острове и слова-то такого не знали.
Агата визжала, захлебываясь горячей, похожей на нефть кровью.
Бог Моря, мирно поглаживающий теплый нос жеребенка, устроившегося на его вытянутой ноге, медленно поднял взгляд, нахмурился едва- едва и стал туманом.
Жеребенок уткнулся носом в сено и возмущенно фыркнул, но мать боднула его мягко и прижала к себе мордой.
Агата визжала, зажмурив глаза от ужаса.
Бог Моря дождем опустился на берег. Он ступил на пылающие поленья, в которых корчилось обугленное тело, и они зашипели. Он шагнул на песок, и песок превратился во влажную глину. Он оглянулся, и белые одежды стали прозрачными, напитавшись влаги.
Агата визжала, но он не видел ее, укрытую кровью, пеплом и ужасом.
И тогда Бог Моря стал волной.
Он сделал шаг назад, набрал плоти, плотности и пены. Он сделал вдох и шагнул. Раз. Другой. Третий. Он раз за разом бил по берегу, пока песок под гнетом гнева его не стал снова белоснежным.
Он снова сделал шаг назад.
Вдохнул.
Обрушился.
И утащил с собой поленья, стол, стаканы, тарелки, тушку запеченной индейки, тарелку мидий, ведерко креветок на льду, дольки лимона и бутылку вина. Он потащил за собой кричащих людей. Плачущих. Ликующих в безумном экстазе. Барахтающихся и выплывающих… всплывающих мертвым грузом, невесомыми веточками на просторах его моря.
Он сделал шаг назад.
Вздохнул.
Обрушился.
И под ударом его содрогнулась дюна. Пласт песка с глухим стоном, вторя самому морю, медленно осыпался, погребя под собой пляж, и тот готов был покориться, стать настоящим кладбищем, но Бог Моря сделал шаг назад…
Его зев стал волной. Его волосы — морской пеной. Его кожа стала песком. Его сердце билось в судорогах умирающим дельфином.
Волна замерла у самого берега устрашающим величественным гребнем. И Солнце плескалось в его зеленых водах. И смерть обещали эти тонны, и тонны, и тонны моря…
Но волна замерла.
И Бог Моря видел, как он, как волна, как его лицо, оскаленное, поглощающее, сплетенное из ряби и всплесков, отражается в распахнутых глазах Агаты.
Она стояла.
Молчаливая. пораженная. Она крепко держалась за столб, на котором больше не висело дельфина, только оборванная веревка петлей грозилась сомкнуться на ее нежной шее.
Агата стояла в мокром, теперь прозрачном платье и только длинные ее волосы стыдливо кутали ее облепленную тканью наготу.
Волна замерла.
Агата молчала.
Она прошептала
— Бог Моря
И опустилась, обессиленная, на колени в песок, держась побелевшими пальцами за столб, ставший той единственной опорой, что не позволила ей унестись в водовороте в бездонное море.
И Бог Моря шагнул на берег. Босые его пальцы погружались в мокрый песок, но Дэн опустил взгляд на всякий случай и пересчитал их. Десять на ногах. Десять на руках. Кожа Дэна сверкала на солнце солоноватыми каплями. Влажные, всегда влажные волосы, слегка завивались у лица. Зеленые глаза его потемнели. Он протянул Агате руку.