И вот она лежит и тихо воет.
Сломанная птица.
Побитая собака.
Голодная кошка.
Сама себе палач.
— У-у-у-у…
Бум. Бум. Бум кулаком по пустой грудной клетке.
Агата забывалась иногда горячечным сном и находила в нем утешение. Там не было мистики. Не было места кошмарам. Там был только пляж, только солнце, рожок с мороженым и крик чаек. А еще где-то там, за спиной, была бабушка Криста, которая никогда не отдаст ее морю.
— Агата… — рядом с ней во сне присел на песок Дэн.
Такой простой. В шортах из потертых голубых джинсов, в льняной белой рубашке, расстегнутой на груди. Его босые ноги погрузились в песок, а с влажных волос снова капала морская вода. Его глаза, такие темные, такие зеленые, улыбались ей. Даже на щеках, под острыми скулами, появились озорные ямочки. Он взял ее за руку.
— Агата, Агата, моя Агата, — он положил ей голову на острое плечо, прижавшись макушкой к ее длинной шее.
И вот она уже не ребенок. Вот она сидит в белом, заляпанным кровью платье, а перед глазами высится волна.
— Агата… Ты ешь? Ты спишь? Ты не забываешь пить воду? — тихо шептало море.
— Ты ешь, моя Агата? Ты съешь? Мне съесть тебя?
— Агата, хочешь пить? Пить? Пить? Выпей меня, моя Агата.
— Агата…
И Агата медленно открыла глаза.
Кажется, она через это уже проходила.
Кажется, это было недавно. Или давно.
Уже было неважно.
Агата села на кровати, скинула с себя простыню, приняла душ, тщательно почистила зубы. Выпила кофе и закусила его тостом с маслом. Причесалась. Нанесла легкий макияж. Сбрызнула волосы ароматной розмариновой водой.
Открыла пустой чемодан и, не глядя, бросила туда первую попавшуюся футболку.
22.
— Ты пришла попрощаться… — Бог Моря сидел на высоком сером камне, взрывающем песок и омываемым волнами. Он не обернулся. Он не спустился. Он мог себе позволить этот каприз.
— Будешь… дыню? — немного неуверенно спросила Агата, запрокинув голову и добавила, — мороженую.
— Скромное, конечно, подношение, но пойдет, — пробурчал Бог Моря. Он мог поднять Агату к себе озорной волной, но вместо этого лег на живот и протянул ей руку.
Бог Моря поднял Агату к себе на теплый камень и внимательно всмотрелся в ее лицо. Под глазами залегли тени, щеки впали, а загорелая кожа приняла сероватый оттенок. Бог Моря медленно протянул к ней руку, как к дикому животному, как к напуганной лошади, чтобы она успела привыкнуть к мысли о прикосновении. Агата наблюдала за ним печальным взглядом, но позволила коснуться себя, прикрыв глаза.
Он с грустью заметил, что ее щека стала прохладной.
— Дай сюда, — велел он, аккуратно забирая из ее слегка подрагивающих пальцев простую одноразовую тарелку с кусочками дыни. Рядом лежала пара вилок.
Бог Моря не хотел есть. Бог Моря был равнодушен к фруктам. Бог моря взял ледяной осколок и почти покорно захрустел им.
— Соленая, — озвучил он.
— Мгм, — кивнула Агата и тоже потянулась к тарелке.
Но ее руки были осыпаны песком, и Дэн перехватил ее пальцы над вилкой, взял в свою ладонь и стал старательно стряхивать блестящие крупинки, которые, конечно, будут хрустеть на ее зубах.
— По бабушкиному рецепту, — Агата наблюдала за ним, не сопротивляясь. — Вкусно?
— Мгм… на вкус как…
— Да, море.
— Море, — согласился Дэн.
Он давно такого не испытывал. Он уже и забыл, каково это — хотеть кричать, требовать, бояться. Каково это — чувствовать боль. Не глобальную, нет, не за весь океан, не за грязные реки или убитых китов. Но тихую такую. Тупую. Где-то под ребрами. Боль, которая заставляла делать глупости. Боль, которая заставляла желать.