Конечно же, Бог Солнца посмотрел.
Бог Моря протянул перед собой ладони, показывая забившийся под ногти песок и тихо приказал:
— Впусти меня.
Бог Солнца отметил с какой вежливостью Бог Моря обращается к девушке и, решив поддержать дружелюбный тон, растянул губы в ничего не обещающей улыбке.
И тут она улыбнулась.
И столько искренности было в этой улыбке. Столько правды. Честности… Бог Солнца подумал, что шестьдесят лет, запланированные Богом Моря, закончатся гораздо… гораздо раньше.
И это станет катастрофой.
— Входи, — сказала она, отступив от двери, пропуская в свой дом Бога Моря. — Я Агата, — улыбнулась она Богу Солнца.
— Эллиот, — немного задумавшись, выбрал имя Бог Солнца.
— Входи. Сейчас я налью вам холодной воды.
И Бог Солнца вошел, но оглянулся, прежде чем закрыть дверь.
Но нет.
Море не последовало за ними.
5.
Агата сонно суетилась на кухне. Ее размазало поздним часом и переживаниями дня, но она старалась, так старалась улыбаться. Даже самой себе. Даже повернувшись ко всему миру спиной.
Обычно она несла миру улыбку беззаботно и не утруждаясь, не требуя ничего взамен, расточительно лаская светлом и людей, и деревья, и само небо.
Блаженная
Умалишенная.
Невероятная.
Она растягивала губы, смешно морща лицо, даже когда плакала, закрыв глаза и подставив лицо соленому морскому ветру.
Она не могла улыбаться, держа в руках смятый кровавый носовой платочек, но так старалась. Она могла только протягивать ладони вперед и показывать холодному бесконечному морю свою раздавленную ношу, не способная последовать простому совету:
— Отдай Морю и забудь.
Она будет помнить. Она будет помнить. Она будет помнить и губ ее коснется улыбка. Да, грустная, да, всего лишь в уголках, но она будет там.
Но тогда, на закате, ее соленые слезы капали в соленое море и смешивались, смешивались, смешивались, становясь чем-то единым и больше никогда не отделимым. Она улыбалась, чувствуя, как капли воды нежным невесомым поцелуем лижут ее губы, и едва заметно дрожала.
Сквозь плотно сомкнутые веки, Агате подумалось, что это сама волна выросла перед ней и коснулась холодными влажными пальцами ее рук. Но когда она открыла глаза, она увидела знакомое красивое лицо с прохладными отстраненными зелеными глазами. Перед ней стоял молодой мужчина, и волосы его влажно завивались у висков, а кожу покрывали едва заметные мерцающие кристаллы соли. Он молчал, рассматривая ее лицо, а его ледяные пальцы мягко забрали ее разбитое, укутанное сумасшедшей в платочек сердце из судорожно сжатых пальцев.
— Дэн, — с трудом вспомнила она.
— Иди, — велел он ей.
И она ушла.
Не оборачиваясь.
Не вспоминая.
Слегка ссутулившись.
И улыбаясь.
Агата сразу почувствовала, когда Дэн вышел из ее маленькой ванной комнаты с узорчатой, под мозаику, плиткой на полу и вьющимися растениями в горшочках. Он накрыл ладонями лицо и глубоко вдыхал воздух.
По едва различимым морщинкам, собравшихся в уголках его глаз, Агата заметила что он улыбается каким-то своим мыслям. Агата заметила, что с его волос до сих пор осыпались капли соленой воды. Агата заметила, что он оставлял за собой песок.
Агата заметила.
Агата захотела пить.
— Ой-ой, — раздался прямо над ухом теплый голос ее нового знакомого. Он потянулся через нее и выключил огонь под пронзительно свистящим чайником, и тоннель взгляда Агаты расширился.
Она снова была на кухне. В руках у нее была мисочка с печеньем и тарелка с прохладным белым виноградом. А за столом у нее сидели гости. Не один. Двое.
Агата улыбнулась.