В противовес вспоминалась Элла. Она не обладала столь ослепительной внешностью, но было в ней что-то, заставляющее считать её очень красивой. Эта красота шла изнутри, она словно лучилась непонятным светом, который притягивал и согревал, заставляя меня вопреки всем своим убеждениям тянуться к ней. Вспомнились все наши разговоры, серьёзные и не очень, но всегда интересные и содержательные. Её улыбки и смех, страсть и нежность. Потом память подкинула моменты ссор и обид, рождённые непониманием и моим упорным желанием не пускать её дальше постели. При этом она ни разу не упрекнула постыдным прошлым, не попыталась унизить так подло. После чего накатил стыд. Острый, горький и такой бесконечный. Сколько всего девушка для меня сделала, как много дала, а получила лишь плевок в душу. Сейчас, когда самого смешали с грязью, многие вещи виделись иначе. Я не имел права скрывать от неё существование Илнеты, обязан был рассказать, прежде чем переходить грань близости, тем самым давая ей право выбора. И уж совсем не помогает в успокоении совести то, что с ума сходил, стоило какому-то мужику оказаться с ней рядом, а внутри всё скручивало в тугой узел от её присутствия. И сожаления о содеянном облегчения не приносят. Можно сколько угодно проклинать себя, но ничего не вернуть и не исправить. Можно ли назвать этот клубок чувств и эмоций любовью? Не знаю. Знаю другое: многое отдал бы хотя бы за шанс всё изменить, но у меня его нет. Да и не заслуживаю. Я тут, Элла там, и мне остаётся лишь молиться богам, чтобы ей в отличии от меня повезло встретить достойного человека. Хватит с неё одной сволочи, меня.
Как только первые лучи солнца окрасили небо, взмыл в воздух, направляясь домой. Во всех своих бедах виноват только я сам. Не стоит заставлять ещё и родителей лишний раз нервничать. Не их вина, что я слепой идиот, который и без того натворил столько дел, что и жизни не хватит, чтобы реабилитироваться хотя бы в собственных глазах.
АНИЭЛЛА
Иногда стресс и постоянное напряжение странно влияют на меня. Вот и сейчас я по-шальному допытывалась до Лурена после того, как услышала краем уха, что минувший вечер у парня был весьма «горячим».
— Да брось ты. Ну что ты как девица невинная, — выносила я несчастному мозг. — Кто он, или она, а, может, они? Кто скрасил твой досуг и что вы делали?
Честно говоря, мне мало хотелось знать, чем и с кем занимался эромаец минувшей ночью. Хватало догадок, от которых гадливо передёргивало. Но вид упрямо насупленной физиономии парня буквально не давал мне отступить.
— Ани, прекрати, — буркнул Лурен.
Идущий рядом Эслан лишь хмыкал периодически, наблюдая, как я достаю несчастного.
— Лурен, скрытность больше идёт девушкам, — продолжала я с маниакальной улыбочкой. — Придаёт им изюминку. Парни же, которые делают тайны на пустом месте, выглядят параноиками.
Да-да, я несла полную чушь, этим самым ещё больше выбивая парня из равновесия. Он уже не раз поинтересовался, как я себя чувствую и всё ли со мной в порядке. Не уверена. Вполне возможно, у меня и правда тихо едет крыша.
— Зачем девушкам изюм? — нахмурился парень.
— Ай, — досадливо махнула я рукой, не желая разъяснять земное понятие, — забей.
— Ани, — вмешался Эслан, — ты часто просишь забить кого-то и этим меня немного пугаешь.
От слов друга я чуть было не села там же, где стояла. Вот ведь! Я часто, да что там, постоянно забываю, что они местные, и многие фразы, знакомые мне, их вводят в ступор. Не обладают они талантом Кая подсознательно понимать значение тех или иных выражений, из-за чего и возникают ситуации, идиотизм которых просто зашкаливает.
— Эслан, это просто выражение такое, — поспешила я успокоить сиэрнара, — означает — не обращай внимания или оставь это. Ну как-то так.
— А-а-а-а, — глубокомысленно изрёк друг.
Лурен же, радуясь тому, что моё внимание переключилось, просто молча шёл рядом и не отсвечивал.
Когда мы дошли до развилки дорог, я наконец обратила внимание на ненормальное оживление людей вокруг. Со стороны площади доносился гул и крики, да и народу собралась приличная толпа. Желая узнать, в чём же дело, я повернула в направлении скопления эромайцев, когда Эслан крепко ухватил меня за локоть.
— Не нужно, — произнёс друг. — Тебе не стоит этого видеть.
— Эслан прав, Ани, — неожиданно поддержал сиэрнара Лурен.
Они издеваются или правда не знают, что худший способ отговорить от чего-либо, — сказать «Нельзя»? Да это уже само по себе вызов, требующий узнать, что же такое творится на площади. И даже тревожное предчувствие, гнездящееся в душе, не аргумент, чтобы передумать.
— Может, я сама решу? — обратилась я к парням, добавив в голос металла.
Пока эти двое как-то беспомощно переглядывались, я устремилась в бурное людское море. Многие были значительно выше меня, и мне пришлось постараться, чтобы найти место, откуда мне будет видно, что же творится внутри этого столпотворения.
Лучше бы я послушала ребят, лучше бы никогда не увидела открывшейся мне картины. Посредине площади находилось пространство, оцепленное Дознавателями и простыми законниками. Посередине были трое: две девушки и парень. Ещё совсем молодые, они были страшно избиты и, наверняка, непоправимо сломлены. И прямо в этот момент их насиловали на потеху жаждущей грязных и жестоких зрелищ толпе. По двое на одного несчастного.
— Воровская шайка из бедного района, — прокомментировал Лурен. — Стандартное наказание для тех, кто успел отличиться на воровском поприще. Их будут пользовать до тех пор, пока не потеряют сознание, только они накачаны под завязку снадобьем, которое не даст им так просто отключиться. В действии может поучаствовать любой желающий, на кого укажут Дознаватели. Всем участникам на развлечение даётся десять минут, после чего их сменяют другие.
От слов эромайца меня затошнило. Стандартное наказание? Что же тогда является строгим? Это же невообразимое зверство! Было больно смотреть на несчастных, от жалости сжималось сердце. В этот момент я искренне ненавидела толпу, которая подбадривала насильников. Презирала всем своим существом тварей в человеческом обличии, которые наслаждались чужими страданиями и мечтали стать временными палачами. Мерзко! Чудовищно! Невыносимо! Сама не поняла, в какой момент меня начало трясти от отвращения и гнева.
— У меня на родине за воровство отправляют на самые неприятные общественные работы, — прошептал Эслан, на лице которого застыла смесь ужаса, брезгливости и жалости.
— У нас просто изолируют от общества на определённый срок, сажая в тюрьму, — отозвалась я так же тихо.
Друг определённо испытывал эмоции, схожие с моими. В его понимании происходящее сейчас было совершенно неприемлемо. Потом с удивлением осознала, что всё же и в этом городе есть нормальные люди. Осмотревшись, увидела немало лиц, на которых застыло неприятие. Хотя до моего ужаса им было далеко. И под конец с опаской покосилась на Лурена, боясь там увидеть удовольствие.
И едва слышно выдохнула с облегчением. Парень явно не ловил кайфа, как некоторые из его соплеменников. Губы были плотно сжаты, в глазах плескалось недовольство. Увы, до моих чувств или ощущений Эслана ему явно было далеко. Скорее, он был немного раздосадован и только. Но хоть не радовался, уже хорошо.
— Что? — не выдержал Лурен, заметив, что кроме меня и Эслан кидает на него настороженные взгляды. — Может, я не разделяю вашей хромой морали, но даже по мне это перебор. Не люблю публичные развлечения подобного плана.
Тем временем шестерых насильников сменили другие шестеро. Один из мразей громко возмущался и кричал «Я не успел кончить!», на что окружающие лишь весело смеялись. Парень болезненно вскрикнул, принимая нового мучителя, а спустя секунд десять одна из девушек, на спину которой коротким кинжалом наносил порезы какой-то законченный псих, потеряла сознание. Больше смотреть на подобное зверство душевных сил у меня не было. Расталкивая окружающих локтями, стала пробираться к выходу, так как воздуха мне отчаянно не хватало в этой толпе.
— Что же это, — зашептала я выбравшись на открытое пространство и хватая ртом воздух. — Они же люди. Как так можно?