– Этот господин, который ушел, – сказал Джаспер, кивнув на дверь, – очень раздражен чем-то.
– О, это профессор Грант с кафедры Ботаники. Он изучает плотоядные растения: росянки, мухоловки и прочие… хм… хищные сорняки. У него очень… непростой характер – в одной из экспедиций Карниворум Гротум откусил ему руку, и после этого он стал… – Мистер Келпи замолчал не в силах подобрать слова, после чего, так их и не подобрав, заговорил о другом: – Сейчас, впервые за многие годы, он получил финансирование и собирает новую экспедицию. Она отправляется через две недели, и он хочет, чтобы лепидоптеролог стал ее участником. Я прошу прощения за его поведение – страстная, увлекающаяся натура. Вы работаете с полицией?
Мистер Келпи надел на нос пенсне и с сомнением поглядел на Джаспера – даже через увеличительные стеклышки ему не удалось различить в мальчишке констебля.
У доктора Доу вопрос вызвал на лице целую бурю эмоций, вложенную в лаконичное приподнимание левой брови. Он едва сдержался, чтобы не ответить, что он думает о полиции в целом и о некоторых ее представителях в частности. Вместо этого холодно сообщил:
– По воле случая мы с Джаспером оказались в том купе, где был найден профессор Руффус. Именно я проводил осмотр тела. Скажем так, мы здесь, чтобы выяснить причины гибели профессора и отыскать виновника произошедшего.
При этих словах мистер Келпи заметно вздрогнул и бросил быстрый взгляд на зашторенное окно.
– О, бедный-бедный профессор Руффус! – запричитал он. – Это такое несчастье! И так скоро после несчастья, которое постигло профессора Гиблинга!
– А что за несчастье постигло профессора Гиблинга?
– Сердечный приступ, – опустошенно сказал мистер Келпи. – У него было очень доброе, но очень слабое сердце. Я так подавлен! Так подавлен! Нет сил даже покормить Клару – это любимая пчела профессора Гиблинга… она куда-то улетела… – Он кивнул на обшитую бордовым бархатом подушечку на письменном столе – видимо, Клара обычно на ней спала. – Это все так ужасно: сперва профессор Гиблинг, теперь профессор Руффус. Кафедра Лепидоптерологии вымирает, словно Совка Чесночная. Я да пара студентов – вот и все, что от нас осталось… Ну, и сэр Крамароу, разумеется.
Доктор был удивлен.
– Крамароу? Не тот ли это джентльмен, который раскритиковал лучшие рестораны в городе и стал личным врагом господина Борджилла из «Летрюфф» после того, как заявил, что…
Следующее, к полнейшему недоумению Джаспера, дядюшка и мистер Келпи произнесли хором:
– Еда, которую там подают, не годится даже в качестве яда для гремлинов!
Мистер Келпи грустно улыбнулся:
– Известная история. «Сплетня» обжевывала ее неделю. Сэр Крамароу просто ненавидит городские рестораны. Он известный гурман и весьма избирателен в том, что подают на стол в Тремпл-Толл и даже в Старом центре. Прошу вас, присаживайтесь. Простите мне мою непочтительность. Стоило сразу предложить.
Мистер Келпи нервно опустился в кресло за столом и указал рукой на два глубоких кожаных кресла напротив. Доктор и его племянник последовали приглашению.
Джаспер принялся с любопытством разглядывать кабинет.
Ох, что же это было за место! Первое, что бросалось в глаза, – это развешанные повсюду засушенные бабочки в рамках. Каждая бабочка хранилась под стеклом и была подписана. Прежде Джаспер и предположить не мог, что их существует так много – разных, непохожих, неповторимых: одни напоминали простую комнатную моль, другие походили на лоскуты застывшего пламени.
Кабинет главы кафедры мог бы запросто потягаться с какой-нибудь библиотекой – книги, книги, повсюду книги! Они тесно стояли на полках, высились колоннами у стен, занимали бо́льшую часть места на столе. Целой жизни не хватило бы, чтобы все это прочитать. Но настоящий восторг у мальчика вызвало другое. Словно в каком-нибудь музее, здесь хранилась настоящая коллекция привезенных из различных экспедиций диковинок: шипастые сушеные рыбы, рога зверей, морские кораллы и раковины. Под потолком висела модель экспедиционного дирижабля. В шкафу под стеклом, среди перьев и странных статуэток, притаилась сушеная человеческая голова – и это была очень необычная голова: таких голов не встретишь на скучных улочках Габена, на каком-нибудь рынке или у моста. Тонкие волосы-черви были собраны в пучок, смуглую кожу покрывала вязь татуировок, а через усохший нос в виде украшения проходила острая точеная кость.
Джаспера посетила мысль: «Интересно, что сказал бы дядюшка, если бы я явился домой в таком виде?»